Чтение онлайн

Ксения… улыбнулась. У нее была очень красивая, широкая улыбка.

– Нет, я не обижаюсь. Ты странный. И друг у тебя странный, если он считает нормальным навещать инвалида ради мотивации к жизни.

– Это Лиза Рудницкая.

– Вот как? Ого. Впрочем, ничего удивительного, это в ее стиле. И давно вы дружите? – она сделала сильный акцент на слове «дружите».

– Со вчерашнего дня.

– И она сразу рассказала обо мне?

– Сказала, что мне стоит увидеть тебя, чтобы меньше обращать внимания на собственные трудности.

– А какие у тебя трудности?

Я недоуменно посмотрел на нее. Думал, все знают.

– Максим, давай я тоже буду честной. Когда ты перестал посещать школу в конце прошлого года, мне было на это наплевать, как и тебе – на мое отсутствие после каникул. Мы с тобой совершенно не знакомы, у нас разный круг общения, и мы абсолютно чужды друг другу. Так и будет, пока мы не поговорим. Так что давай, рассказывай, что у тебя. Что у меня – ты и так видишь.

– Да рассказывать нечего. Хотел сделать трюк на скейте и упал, ударившись головой. Сильно ее повредил, что-то восстановилось, но не все. Иногда трудно формулировать мысли. Порой говорю короткими предложениями. Но самое плохое, у меня теперь редкий дефект головного мозга – приобретенная дискалькулия. Грубо говоря, я не умею считать.

– А как же ты учишься?

– Алгебре, геометрии, физике с химией – никак. Ставят тройки с закрытыми глазами. Мне литература и история всегда больше нравились. Хотя с датами по истории тоже непросто. Я справляюсь механическим заучиванием.

– Мне жаль, – сказала Ксюша. – С тобой случилась чудовищная несправедливость.

Все относительно, подумал я, но вслух, разумеется, не сказал.

В дверь постучала Инна Андреевна и внесла на подносе чай с печеньем. В Ксениной чашке торчала соломинка.

– У вас все хорошо, молодые люди? Спасибо, что Ксюшу навестил, Максим. Почаще бы друзья заходили…

– Инна Андреевна! – Ксения умоляюще посмотрела на сиделку.

– Все, все, ухожу.

Она поставила поднос на тумбочку у кровати и вышла. Мы устроились у тумбочки. Ксения наклонилась к соломинке, и ей на лицо упал неуложенный локон ее растрепанных волос. Она тщетно попыталась сдуть его обратно.

Я, не задумываясь, машинально заправил ее непослушный локон за ухо.

– Спасибо, – поблагодарила она и стала пить.

В этот момент я понял, что печенье положили для меня, и она его взять не сможет.

– Будешь печенье? – спросил я.

Она кивнула. Я разломил печенье на несколько небольших кусков и, жутко стесняясь, скормил ей. Было видно, что ей это так же неловко, как и мне.

– Тебе пока не давали протезы?

– С этим есть трудности. Большая проблема, что локтевые суставы не сохранились, и к тому же нет обоих рук, так что от простых протезов толку немного. Папа ищет сейчас какие-нибудь специальные, а пока обхожусь без них. Пробую тренировать ноги, но пока получается немного. Зато научилась включать магнитофон носом.

Я попробовал представить, как она это делает. Ксения, видимо, прочитала мои чувства по выражению лица.

– Мне не нужна твоя жалость, – жестко сказала она.

– Извини… Это просто естественно.

– Я понимаю. И все же не надо меня жалеть. Иначе я тебя выгоню.

Я понял, что она серьезно. Мы молча допили чай, я отнес поднос и вернулся к Ксюше. Она сидела на кровати и отрешенно смотрела в окно. Я обратил внимание на большой книжный шкаф у стены. Интересно, что она читает?

– Я могу взглянуть? – я показал в сторону книг.

– Пожалуйста.

Я открыл стеклянные створки… Хорошо, что я стоял к ней спиной и она не видела мою отвалившуюся от удивления челюсть. Батюшки светы… Плотные ряды книг, корочка к корочке, аккуратно отсортированные толстые тома. Русская классика, Толстой, Достоевский, естественно, Пушкин с Лермонтовым, Тургенев. Зарубежную литературу представляли Шекспир, Манн, Маркес, Воннегут, Ремарк, Хэмингуэй и Кафка. Это было далеко не все, конечно. Скользнув по книгам Оруэлла и Хаксли, мой взгляд уцепился за целую «философскую» полку – скромные тома «Капитала» подпирал весьма внушительный винегрет из трудов Платона, Декарта, Гоббса, Августина и Маккиавелли… разумеется, венчал этот ряд Ницше. После всего этого учебная литература по истории религии и философии смотрелись чем-то самим собой разумеющимся.

Никаких детективов. Никакой фантастики или фэнтези, и прочей развлекательной литературы. Ни одной такой книги.

Я покосился на Ксению. Она смотрела на меня, тщательно изображая скуку и безразличие. Ей было интересно, как я отреагирую, и у нее совершенно не получалось это скрыть.

– Маккиавелли и Ницше против Августина и Маркса. Думаю, стороне циников и человеконенавистников пригодилась бы помощь Мальтуса, почему его нет в твоей коллекции?

Иногда лучше бы молчать, за умного сойдешь.

– Где его сейчас достанешь на русском? И потом, Мальтус крайне поверхностный и интеллектуально никакой. Ты оскорбляешь мой интеллект, если думаешь, что я приобрету его для своей коллекции. И это не «коллекция», это моя библиотека. И Ницше не циник. Это самый страстный и бескомпромиссный человек – из тех, что стоят на этой полке.

Но то, что он человеконенавистник, ты не споришь, ухмыльнулся я про себя.

– И это не книги твоих родителей?

– Папа иногда брал почитать что-нибудь, но вообще у них свои книги есть.

Я снова сел рядом.

– Хочешь сказать, что все это читала?

– Смеешься? Для половины этих книг я не обладаю нужным культурным и интеллектуальным багажом. Но со временем я, конечно, прочитаю их все.

– Уважаю.

– Спасибо.

– Жаль, что мы вряд ли сможем обсудить что-нибудь философское. Я не читаю в таком объеме и уж точно не столь тяжеловесное. Для философских диспутов одной пролетарской чуйки не хватит.

– А ты попробуй. Знаешь, порой вид из окна может тебе больше сказать, чем самая мудрая книга. Я же не дура и понимаю, что у нас с тобой разные виды из окон, и ты видишь окружающую действительность лучше.

– За окном мало хорошего.

– Беру свои слова назад. Ты видишь хуже. Или у тебя окна очень грязные.

– Ты оптимистка? Мы живем посреди тяжелой катастрофы, разве не очевидно?

– Как говорят китайцы, любой кризис – это возможность. Вот скажи, что ты сделал со своим пионерским галстуком?

– Сохранил на память об ушедшей эпохе.

Она ухмыльнулась.

– А я свой сожгла. Не потому, что так ненавидела, было что-то хорошее. А потому что надо двигаться дальше. И оставить все это позади.