Чтение онлайн

– Ты говоришь пылко и страстно. Как настоящий пионер.

Она не обратила внимание на мою иронию.

– Я понимаю, что люди сейчас живут очень трудно и бедно. Но в этой новой жизни смелые и активные обязательно найдут дорогу. Очнись, Максим, мы жили в разваливающейся стране с обанкротившимися идеями, нас приучали быть послушными овцами. Теперь мы начинаем с нуля. И сейчас нужны не овцы, а волки…

– Волки едят овец, – ухмыльнулся я.

Никогда бы не подумал, что буду слышать подобную речь от сверстника. Тем более, от девушки. Тем более, от этой. Я подумал, ей просто не с кем было говорить. Не думаю, что ее друзей интересуют такие вещи. Если у нее вообще есть настоящие друзья. Я решил дать ей выговориться и стараться не перебивать. Она коротко и вполне конкретно излагала свои жизненные взгляды, близкие, конечно, к ницшеанским.

– …несправедливость, к сожалению, присутствует в природе как основа жизни. Не я придумала, что сильные пожирают слабых. Можно отрицать этот закон и проиграть, или принять, и победить, – этим тезисом она закончила свою продолжительную тираду.

Я смотрел на нее и улыбался.

– Ну что ты улыбаешься? И молчишь! Скажешь, я в чем-то не права?

– Во всем, – усмехнулся я. – Так говорит моя пролетарская чуйка. Не хочу говорить банальности, но против фактов не попрешь. В сорок пятом овцы, воспитанные «обанкротившимися идеями», раздавили таких вот волков.

– Ой, не надо вот этого. Были бы они овцы – проиграли бы.

– Ладно, не овцы. Но и не волки. Убивать наши предки умели превосходно, но не было в них ни зла, ни жестокости. Они были настоящими людьми.

– Пожалуй, – подтвердила она.

Диспут был завершен. Наверно, в это мгновение я влюбился.

– В школе ты производила другое впечатление.

– Какое? Говори честно.

Честно, так честно.

– Ну… ты была высокомерной стервой.

– Так и есть. Девушка и должна быть стервой. Практически сукой.

– Я считаю, что ты никому не должна кем-то быть. Другое дело, если ты сама этого хочешь.

– Хочу.

– Почему?

Она даже смутилась, как будто я спросил ее о чем-то само собой разумеющемся.

– Потому что так я могу добиваться желаемого. Потому что это делает меня сильнее, я чувствую себя независимой.

– Парням такие нравятся…

– Не без этого.

– … до определенного момента.

– До какого? – игриво улыбнулась она.

– Когда захочется взять в жены и завести детей, – просто ответил я.

Она звонко рассмеялась.

– О, Максим, ты такой наивный. Мне пока еще не встречались парни, которые хотели бы женится и заводить детей.

«И могут больше не встретиться» – хотел сказать я, но, к счастью, не сказал, ибо это было слишком жестоко.

Я ответил:

– Один мой друг говорил, что желание иметь детей – отличный признак настоящей любви. Если любишь девушку, не обязательно хочешь от нее детей. Но если хочешь детей от нее – значит, точно любишь.

– А я считаю, что любовью называют просто привычку друг к другу. Когда страсть утихает, но хочется остаться вместе по другим причинам – потому что комфортно, общие интересы или те же дети, например. А так – это химия головного мозга.

– Чудесная волшебная химия, перед которой невозможно устоять. Мы все дофаминовые наркоманы. Если хорошенько подумать, все наше мышление – это химия, давай сожжем твой философский шкаф – хранитель плодов бессмысленных химических реакций.

– Подожди.

Она почесала нос об культю. Сделала это машинально, уже по привычке. И продолжила говорить.

– Я не говорила, что любовь – это плохо и неправильно. Она нужна нам – для продолжения рода и чтобы не было одиноко. Просто ее чрезмерно романтизируют и переоценивают, а потом страдают из-за обманутых ожиданий.

– Ксюша, а твои родители любят друг друга?

– Конечно. Но по-взрослому, серьезно.

– То есть любовь – это что-то вроде дружбы? Конечно, это родственные чувства, я могу сказать, что люблю своих друзей. Но с девушкой по-другому – бабочки в животе и все такое…

Мы проговорили с ней часа два. Это была непростая беседа, потому что я старался произвести хорошее впечатление и взвешивал каждое слово. Чересчур осторожно. Но все же это был хороший разговор. Я был рад, что смог немного ее отвлечь, хотя понимал, что она каждый миг прекрасно сознает свое состояние.

Мы говорили как добрые друзья. О философии, истории, любви и свободе… Это было очень странно. И здорово. Я увидел, что она изредка бросает взгляд на настенные часы и понял, что мне пора.

– Я нахожу, что ты прекрасный собеседник, товарищ бывший пионер Шумейко, но мне пора идти. Огромное тебе спасибо.

– За что, Максим?

– За этот разговор. За то, что ты меня удивила.

У меня созрел отличный план.

– Ксюша, можешь дать мне что-нибудь почитать? То, что тебе нравится.

А я у меня будет повод зайти, чтобы вернуть книгу. Поговорить. Взять еще одну. Поговорить. Повторить. Отличный план.

– Дай подумать…

Она сощурила глаза, глядя на меня, как будто раздумывая, что бы мне посоветовать.

– Возьми из собрания Ремарка вторую справа.

Вторая справа. С этим я разбирался уже на автомате. Выкинув из кулака количество пальцев, соответствующих числу «два», я ткнул ими в книжный ряд и достал нужный том.

Роман назывался «Три товарища».

– У каждой девушки, даже настоящей стервы, должна быть своя слабость. Моя слабость – это Эрих Мария Ремарк, обожаю его. И мне все равно, что ты об этом думаешь. Он лучший писатель потерянного поколения. А мы с тобой, Максим, тоже потерянное поколение.

– Я не читал Ремарка.

Она сердито посмотрела на меня как на безграмотного варвара.

– Значит, ты прочитаешь все, что у меня есть! Конечно, если тебе понравится. И давай сделаем так – я запрещаю тебе навещать меня, пока ты не прочитаешь эту книгу. Во-первых, нам будет что обсудить, а во-вторых, посмотрим, насколько сильно тебе захочется со мной поговорить. Только чтобы без обмана, я проверю.

У нее была такая игривая улыбка.

На свете не было ничего прекраснее.

***

Я передаю книгу Лизе, она задумчиво листает.

– Хорошая? – спрашивает она.

– Да, мне понравилась. Прочитал за три дня, и не потому, что хотел снова увидеть Ксюшу. Точнее, не только поэтому. Но роман был очень депрессивный – действие происходит в межвоенной Германии, такой же примерно кризис, как у нас. Главный герой – спивающийся ветеран Первой Мировой, все богатство которого – дружба и любовь. Этого достаточно, чтобы жить и даже быть счастливым, только одного из его друзей убивают, а возлюбленная умирает от туберкулеза.