Чтение онлайн

К утру Инга’Иниэль и земли Эльфийского Содружества остались далеко позади, о них напоминала лишь тонкая серая ниточка на стыке воды и неба. «Чёрный олеандр» шёл на всех парусах, держался чуть поодаль торговой колонны, но не выпускал её из вида. На фоне огромных стальных чудовищ, с островками рыжей ржавчины на корпусах, с крупнокалиберными длинноствольными артиллерийскими орудиями и чёрными от гари трубами, толстыми, как шерстяные ноги мамонта, пароходофрегат выглядел пришельцем из прошлых веков. «Чёрный олеандр», отдуваясь, напряжённо ворочал забортными колёсами, выпуская фонтаны хрустальных брызг, из которых весело смотрела на море призрачная радуга.

В случае нападения пиратов Сьялтис обязан был встать на защиту имущества и жизни торгашей, а, учитывая дурную репутацию моря и его обитателей, случайность этого скверного события была крайне высока. Но пока что всё было спокойно, даже погода и вода не подавали ни единого намёка на шторм. Элизабет, не сомкнувшая глаз за эту ночь, чувствовала себя бодрячком, во многом благодаря морскому воздуху, пропитанному солью и свежестью, и приятной компании в лице Иезекииля. Сьялтис в это время ворочался на укрытых парусиной бочках и никак не мог нащупать комфортную позу. Он бы с радостью соснул на собственном гамаке в каюте, но его уже успела прибрать к ручонкам Аврора, а удрализка запретила её сгонять. Пришедший в себя рулевой в данный момент стоял на своём должностном месте, вцепившись в спицы штурвала, и кривлялся, всхлипывал и постанывал от ночной экзекуции, учинённой Сьялтисом и его кнутом. В десятый, а может и в двадцатый раз он пообещал самому себе больше не пить перед отплытиями, но кто же знал, что эти три магички доберутся до Инга’Иниэля быстрее, чем его настигнет похмелье?

— Вы интересный человек, господин Иезекииль, — в который раз сказала Элизабет, выслушав очередную историю от бывалого моряка. — Помнится, вы упоминали в своих повествованиях Айсберговые Пустоши. Вы северянин, родом оттуда?

— Да, госпожа чародейка, в моих жилах течёт северная кровь, кровь Дома Снежной Вьялицы, самого влиятельного и многочисленного Дома Айсберговых Пустошей, — подтвердил расхаживающий по деревянному настилу Кхыш. Руки его были сцеплены за спиной, шёлковый платок на шее трепетал на ветру, создаваемом Морэй. — Я знаю, что совсем не похож на образ стереотипного северного жителя: во мне нет сажени роста, на вид я достаточно щуплый и слабый, гладко бреюсь, волос мой тёмен, глаз ярок, а голос по звучанию никак не походит на медвежье рычание, способное распугать стаю голодных волков. Что поделать? — он развёл руками и снова запрятал их за спину. — Наверное, именно поэтому я по молодости покинул неприветливые родные земли и решил попытать счастья на чужбине. Служба на эльфийском фрегате ещё сильнее исказила мою природу, не скажу, что в худшую сторону. Везде можно выудить плюсы. Конкретно здесь — знакомство с эльфами. Тепличных эльфов не встретишь в Айсберговых Пустошах в силу вашей неприспособленности к излишне минусовым температурам. Для большинства северян эльфы не более чем мифические существа с длинными ушами и смазливой внешностью.

— Неудивительно, — усмехнулась удрализка, делая пассы руками и зазывая новую порцию стоячего воздуха. — Когда я прибыла в Трикрестию, то едва пережила первую зиму. Я видела всеобщее унылое увядание природы, голые кусты и деревья, первые заморозки, лёд, толстой коркой покрывающий озёра и реки, видела снег, белыми хлопьями падающий с неба, и не верила своим глазам. В Вечноосенних лесах Содружества зимы куда мягче, часто минуют без снега и льда. Представляю лицо Шай’Зу, когда она окажется на моём месте.

— Ах, Шай’Зу, дриада, — уточнил Иезекииль с загадочной улыбкой. — Очень любопытное… Существо, если можно так выразиться. Когда я впервые взял её за руку, ещё в порту Содружества, то явственно почувствовал уколы в висок и лёгкое головокружение. В её рыжей головушке таится неплохая Сила. Но она, увы, совершенно не умеет ею пользоваться.

— Каким образом вы чувствуете подобное? Вы тоже Сосуд или, быть может, у вас есть искусственный детектор? Ваше кольцо на указательном пальце?

— Нет, я не маг, но я очень чувствителен к магии. А моё кольцо обычная золотая безделушка с рубином, оно не стоит и толики вашего внимания, госпожа Элизабет. Оно досталось по наследству от покойного отца. Я не сторонник чтить изветшалые семейные обычаи своего древнего рода, но без перстня я уже не мыслю своего существования. Его я обязан буду вручить своему сыну или дочери на смертном одре.

— У вас нет детей или, наоборот, их слишком много?

— Увы, я был знаком со многими дамами, но детей так и не завёл. Намереваюсь завершить своё последнее плавание в Трикрестии и уже никогда не соваться в море, хватит с меня большой воды. Я знаю, что капитан Сьялтис прекрасно обойдётся без меня на борту «адмирала Шевцова». Будучи на суше, стану подыскивать себе ту, с которой проживу остаток жизни в тишине и спокойствии. В открытом море, знаете ли, жены не сыщешь, разве что невод закинуть и сирену какую-нибудь морскую вытащить. Но я не люблю морепродукты, особенно в качестве жён.

— Сьялтис умудрился жениться. На человеческой женщине: я видела у него на руке обручальное кольцо.

— Я уже убедился, что вы очень наблюдательная женщина. Верно, капитан связан узами брака уже шестой год, его жена Елена растит двух прекрасных полуэльфиек. Я никогда не видел ни жену, ни детей, но уверен, что они счастливы иметь такого мужа и отца. Вы не знали? Многие взрослые эльфы предпочитают человеческих женщин, пусть они не так красивы, стройны и элегантны, как эльфийки. Человеческих женщин, в особенности из бедных крестьянских семей, проще добиваться, они с детства воспитывались наивными, нетребовательными, кроткими и забитыми домовыми мышками. Взгляните на Аврору, чтобы убедиться в правоте моих слов. Достаточно приехать к какому-нибудь крупному имперскому помещику, заплатить пошлину и расхаживать по деревням с лицом эстета, словно перед витриной. Понравится какая-нибудь круглолицая длинноногая крепостная крестьянка с голубыми глазами, румяными ланитами и тонкой выей — можешь выкупить её и забрать с собой, никто не будет перечить или возражать, напротив, отец девчонки ещё сверху скудного приданого накинет и пожелает любви и счастья.

— Я, конечно, не смею давать вам советы, господин Иезекииль, но почему бы вам не последовать примеру эльфов и не отыскать себе невесту среди крепостных, тихую, смиренную и забитую, под стать суровому северянину, любящему беспрекословное повиновение?

— О, моя дорогая чародейка, вы крупно ошибаетесь, впрочем, я и не удивлён. Вы очень мало знаете о быте и нравах северных Домов. Северянские женщины подобны дикой и неукротимой вьюге, ледяной и безжалостной, её невозможно подчинить себе, как невозможно подчинить своей воле вьюгу. И любовь между мужчиной-северянином и женщиной-северянкой не похожа ни на одну другую любовь. Представьте себе, госпожа чародейка, хорошее застолье в самом разгаре, когда половина гостей валяются под столами в грудах обглоданных костей и пустых бочонков пива, а вторая половина ещё держится верхом на стульях и горланит песни. Ты сидишь за столом, уткнувшись лицом в разделанного поросёнка, и пускаешь пузыри, и тут тебя хватают за шиворот дохи и нахально опрокидывают на пол. Ты открываешь глаза и видишь её — взъерошенную, грязную, заляпанную пивом и кровью, в разорванном от бедра до плеча мужицком камзоле. Она хватает тебя мускулистыми татуированными руками за грудки, встряхивает и со всей силы даёт по зубам кулаком, так, что у тебя голова едва не отрывается от шеи. Это значит, что ты ей понравился и она жаждет ухаживаний.

Элизабет широко улыбнулась, обнажив белоснежные ровные зубы.

— И тогда, — продолжал декламировать Иезекииль, расхаживая за спиной эльфийки, — и тогда, когда ты выбираешься из-под обломков стола и осколков блюд и тарелок, начинаешь за ней ухаживать со всей нежностью, трепетностью и ненавязчивостью: вырвешь клок волос, выбьешь зуб-другой, поставишь синяк под глазом или сломаешь ребро, а она в ответ, как и подобает девушке, идеально поставленным ударом расквасит тебе нос, размажет гениталии, выкрутит пальцы или оторвёт бороду. Конечно, столь безумно романтичная сцена заканчивается как в самых слезливых любовных балладах: ты и она, избитые, окровавленные, стонущие и едва держащиеся на ногах, падаете вместе на пол и засыпаете в горячих объятиях друг друга. А наутро, протрезвев, ты хватаешь её за грязные слипшиеся волосы и тащишь к верховному друиду, дабы старик поженил вас. Ну, или она тебя. Смотря кто из вас способен твёрдо стоять на ногах и членораздельно говорить.

— Ах, господин Иезекииль, какие альковные истории вы рассказываете, — томно вздохнула серокожка. — Честное слово, никогда ничего более романтичного не слышала, ваша история до глубины затронула мою сентиментальную душу.

— Ваш сарказм я понимаю, но отнюдь не одобряю. Вам бы послушать романтические баллады наших северных песенников, вот где до мельчайших подробностей раскрывается настоящий образ северянской любви — дикой, грубой и такой горячей, что подобная amor способна растопить даже тысячелетние торосы на северных взморьях и согреть теплом всю Айсберговую Пустошь. Но, увы, меня в молодости подобное не прельщало. Я всячески избегал застолиц, торжеств, праздников и иных обожратушек, всячески избегал этих взлохмаченных, грязных, пьяных девушек, ищущих своего единственного среди пьющих и снедавших парней. Отец был на меня зол. Мать была на меня зла. Бабки, деды, прабабки и прадеды были на меня злы. Даже мамонты, которых я пас поутру на проталинах, казалось, ненавидели меня. После смерти отца я получил долгожданную свободу и ушёл на юг, далеко, дошёл, вернее, доплыл до самого Содружества и с удивлением обнаружил, что эльфийские девушки, о которых я много чего по пути слышал, почти ничем не отличаются от северянских — такие же холодные, гордые, надменные, свободолюбивые стервы, вдобавок не любящие пить и драться, прямо как и я. Они напоминали мокрый фитиль, который надо заботливо высушить и зажечь. Я быстро сообразил, что эльфийки — мой идеал. Я встречался некоторое время с дочерью одного столичного ювелира. Она была бесчувственна и холодна, как айсберг, но я сумел высушить фитиль и запалить пламя страсти, и она растаяла, как восковая свеча. Она не позволяла себе подчиняться мне, а я не позволял себе подчиняться ей, хотя каждый из нас делал попытки укротить друг друга. Так мы и жили несколько лет в пассивном противоборстве, пока я не потерял к ней интерес и не бросил её. Так я считал. Она считала наоборот. Не было слёз, стенаний, ползаний в ногах и прощальных стихов, мы просто простились, по-мужицки пожали друг другу руки и больше не встречались.

— Каков парадокс: эльфы стремятся любить человеческих девушек за покорность и податливость, а человеческие мужчины хотят покорить эльфиек за неукротимый, норовистый нрав.

Иезекииль хотел что-то ответить, даже поднял вверх указательный палец с сияющим огненным рубином, но передумал. Вместо этого он вытащил из кармана бушлата кисет с табаком, потрёпанную трубку, наполовину промокшие серники и задымил. Вскоре подошла заспанная Аврора.

— Доброе утро, Аврора, — поприветствовала свою ученицу удрализка, когда та вышла из юта на открытую палубу. Девочка повернула голову на звук и закрыла предплечьем глаза, ужаленные ярким предутренним светом.