Чтение онлайн

Шай’Зу принялась с материнской заботливостью кормить Морэй, постоянно приговаривая:

— Кушай, кушай, девочка, кушай, маленькая…

Элизабет ела молча, но душа её трепетала от нежной любви к Шай’Зу. Никого в жизни она в данный момент так не любила, как дриаду и жавшуюся к ней Аврору. А после трапезы кентаврица напоила Элизабет собственным отваром и принялась рассказывать с подробностями, потому что Аврора проснулась и теперь просто лежала с открытыми глазами, положив голову на свободно вздымающуюся грудь матери.

— Мерфолки нас так и не догнали — сгинули во время шторма, зато мы видели левиафана, он несколько раз поднимал из воды свои крокодильи головы и наблюдал за нами. Страшная зверюга, я о них читала в различных бестиариях. Наши матросы похватали остроги, багры, сети, пистолеты с винтовками, уже хотели бить змею, но Фридрих отогнал его прочь каким-то древним текстом. Без кровопролития, без ненужных жертв, просто проговорил в рупор несколько строк на неизвестном мне языке, и левиафан послушно уплыл прочь. Удивительно, не правда ли, как сила слова может оказаться полезнее силы оружия? Это тебе не гигантскими клешнями вылавливать и душить животных, а потом разделывать их на куски.

Элизабет молча кивнула головой, а её зрачки расширились. Она отметила про себя, что нужно как можно скорее познакомиться с этим мастером-учёным и самой разузнать про мистический текст. Не исключено, что Фридрих знает язык драконов и умеет разговаривать с низшими существами… Хотя называть левиафана «низшим» было бы оскорбительно для этого коварного и непредсказуемого зверя.

— Поздно уже… — протянула Козочка, и Аврора непроизвольно вздрогнула. — Отдыхайте, а я пойду. Не буду вас тревожить, только передам Сьялтису, что Марго пришла в себя. Капитан тебе передал немного кураги, изюма и шоколада, я оставила миску на столике рядом с кроватью. Ещё я намазала тебя мазью от пролежней… На всякий случай.

Эльфийка кивнула, и Шай’Зу удалилась из каюты.

— Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Аврора, не поднимая головы.

— Хорошо, дочка. Уже хорошо. Ты не плакала?

— Нет.

— Молодец. Нечего хныкать, в море и так достаточно рассола. Как говорится, слезами делу не поможешь, слезами лишь усугубишь. Который час?

— Не знаю… Я случайно разбила твои песочные часы. Прости.

— Пустяк, куплю новые, механические, ещё лучше песочных. Как там… Форсунка и Иезекииль?

— Форсунка спит, а Иезекииль… Он никогда не спит. Он странный, очень странный.

— Да-а… Странноватый дядечка. Но Шай’Зу, похоже, он симпатичен.

— Иногда я его боюсь, — продолжала откровенничать девочка, поигрывая рыжей кисточкой эльфийского хвоста. — Боюсь его глаз. Они не злые, нет, но они видели много зла и теперь, как зеркало, отражают это зло. Козочка тоже видит это, потому и проводит с ним столько времени наедине. Она хочет очистить глаза Иезекииля от осколков зла, что попали в них давным-давно.

— Интересное наблюдение, — хмыкнула чародейка, задумчиво покусывая ноготь на указательном пальце. — Иезекииль говорит, что я и Виолетта очень проницательные женщины, но он лукавит. Мы совсем не знаем этого человека. Мы лишь догадываемся. Во всяком случае, я. Хм, да-а… Как же хочется поскорее оказаться в Трикрестии, в Вечнограде, в этом старинном и прекрасном городе. Я устрою тебе настоящую экскурсию, дочка, покажу тебе Аллею Ангелов, Белый дворец, дворец императора, Церковь Серафима, зоопарк, императорский драконник… Это будет здорово, обещаю. Теперь нам уже никто не помешает.

— Демоны, — шепнула Аврора. — Они мешают. Они всем мешают. Это цель их существования — мешать Первому миру жить и развиваться. В этом их предназначение, они мстят смертным за то, что они сделали с их Демонобогиней, и будут мстить до тех пор, пока в Первом мире не затухнет последний огонёк жизни.

Вместо ответа удрализка легонько шлёпнула девочку по затылку. Аврора приподняла голову и протёрла слезившийся глаз кулачком.

— Дочка, не позволяй своей Силе говорить твоими устами, — строго сказала эльфийка. — Сопротивляйся. Пойми, с Силой нельзя дружить, ею можно только управлять. Если твоё сознание не окрепнет, а психика надломится от стрессов и депрессий, Сила, не раздумывая, воспользуется этим. Предсказатели и вещуны, обладающие Силой, умеют давать Ей фору, чтобы прорицать будущее; но их уровень внутреннего контроля очень и очень высок, он позволяет прорицателям прекращать деятельность Силы и заковывать Её обратно в вериги контроля до того, как Она окончательно сведёт их с ума. С этим надо что-то делать, дочка, иначе ты рискуешь схлопотать паранойю, переходящую в шизофрению, сумасшествие или диссоциативное расстройство идентичности, то бишь раздвоение личности, когда одной личностью будешь ты, а другой — Сила. В этом случае твоё поведение может быть непредсказуемо и с великой долей вероятности очень агрессивно. Поставь позитивное мышление в приоритет, разрабатывай простенькие аффирмации и тверди их себе в минуты отчаяния, забудь о том, что ты жертва, развивай внутренний локус контроля и работай над собой. Никто из нас не идеален, а потому каждому есть, куда расти. Даже мне. И, ради Матери-Природы, никогда не плачь и не думай о том, что твоя жизнь кончена. Не бывает безвыходных ситуаций, есть ситуации, выход из которых может не устраивать, но он есть. Ты сильная девушка… Женщина. Да, ты — сильная женщина, ты — чародейка.

— Быть чародейкой — сплошные беды, — недовольно проворчала Аврора, всё ещё чувствуя покалывания в висках. — Это ли дело, когда твои губы принимаются двигаться против твоей воли и нести полную околёсицу?

— Ну, насчёт околёсицы я бы поспорила. Силе открыты для взора многие и многие скрытые от нас тайны, и она, как полоумная тщеславная тётка, не умеющая держать язык за зубами, хочет со всеми нами поделиться этими тайнами. И чародейство — это не беды, а дар. Величайший дар от богов. Нужно лишь им правильно распоряжаться. Называть Силу проклятием может только гнусный завистник или полный идиот. Так… Дай-ка мне… Подняться.

Аврора спрыгнула с топчана и помогла подняться матери. Серокожка в первые секунды пошатывалась и боролась с рвотными позывами — ощущение было знакомое, такое, словно удрализка выпила два литра виски. Ещё подобное тошнотворное ощущение она чувствовала вчера днём, когда читала антимагическое заклинание, стараясь разогнать туман. Кое-как Морэй добралась до двери и в изнеможении повисла на дверном косяке. Вновь перед глазами всё пошло кубарем, и даже стоящая перед ней с глубоко озабоченным лицом Аврора принялась как-то дико растягиваться и троиться вместе с полом, стенами, трельяжем…

— Куда же ты, матушка? — плаксивым голоском спросила белокурая девочка, продолжая стискивать её холодную, как лёд, руку. — Тебе всё ещё плохо, ты шатаешься и вот-вот свалишься, ещё ударишься головой. Пожалуйста, ляг обратно!

— Да… Ты права. Зря я вскочила, будто мы тонем. Сейчас… Помоги-ка мне.

Аврора вновь помогла матери занять кровать и прилегла с ней рядом. Элизабет тяжко вздохнула и крепко обняла дочь, чувствуя внутри разгорающийся озноб. Зубы её застучали частую дробь, а вся каюта стала словно растаивать, как в печи, и окрашиваться в ядовитые оттенки красного. Эльфийка устало закрыла глаза и стиснула зубы. Рассечённая доппельгенгером верхняя губа проснулась и больно куснула.

— Дочка… Будь паинькой, возьми из моего саквояжа такую пузатую бутылочку с… Зелёной газированной жидкостью. Там ярлык на эльфийском, ты не прочтёшь… Первая руна похожа на рогатку, вторая на плавный зигзаг.

— Я сейчас! Ты только никуда не уходи! — Аврора поднялась, отпустила руку матери и пропала из её поля зрения за дверью.

Пока девочка искала лекарство, удрализка сложилась в позу эмбриона и с усилием стиснула стучащие зубы. Холодный пот прошиб дрожащее тело Элизабет, а мозг запульсировал множеством болевых вулканчиков. Секунды ожидания тянулись бесконечно, они словно растягивались в часы, лишь бы доставить чародейке страдания и боль, вызванные резким подъёмом и бурной мозговой деятельностью после пробуждения.