Чтение онлайн

Человек в синем комбинезоне тупо посмотрел на него, помолчал, потом неуверенно ощупал себя руками и тихим голосом произнес:

– Ну, нет... На хрен мне такие приключения!..

Он наклонился, ещё раз ощупал свои ноги и, неожиданно сорвавшись с места, бросился прочь. Осколки разбитых бутылок, обломки кирпичей, консервные банки загремели в темноте.

Через минуту все смолкло. Кухтик медленно поднялся и пошел по направлению к дому.

Отойдя немного, он остановился, оглянулся, разглядел извилистую полоску свежей травы на месте бывшей канавы и пошел дальше, уже не оглядываясь.

У самого дома он ещё раз остановился и подпрыгнул на месте.

Все было в порядке. Он не взлетел.

Кухтик вошел в парадную, поднялся по лестнице, нашарил в кармане ключ, открыл дверь и ощупью по коридору прошел в свою комнату.

Он разделся, лег в постель, натянул на голову одеяло и тут же мгновенно провалился в небытие.

Снов в эту ночь он не видел.

II

Первые лучи солнца разбудили Первого Демократа. Ему предстоял тяжелый день - заседание в Высшем Органе.

Как правило, Орган заседал по пятницам. Иногда - по субботам. Впрочем, он мог собираться по понедельникам, вторникам, средам и четвергам. Все зависело от воли очередного Предводителя.

Первый Демократ решил собирать Высший Орган по воскресеньям. Он не хотел, чтобы соратники слишком расслаблялись.

Доехав до своей резиденции в сопровождении двух машин охраны, Микки поднялся по широкой лестнице и вошел в узорчатые золоченые двери. В руках он нес большой толстый портфель и время от времени с улыбкой поглядывал на него.

В зале заседаний сидели соратники Первого Демократа. Большинство, естественно, в креслах-каталках. Микки поздоровался и занял председательское место.

– Что ж, - сказал он.
– Начнем, пожалуй.

Инвалидные коляски двумя шеренгами тянулись перед ним по обе стороны покрытого зеленым сукном стола. За спиной каждого соратника возвышался референт с красной папкой под мышкой.

– А референтов я попрошу выйти, - сказал Первый Демократ.

– И-и-и, - донеслось из нескольких колясок.

Это, надо полагать, означало: "Зачем?"

– Затем, что предстоит рассмотреть деликатный вопрос, - сказал Микки.

Он строго осмотрел всех собравшихся и добавил:

– Вопрос особой важности... И особой секретности.

– У-у-у, - отвечали коляски.

– Вот и хорошо. Раз возражений нет, прошу референтов покинуть зал.

Стоявшие за креслами дружно повернулись и строевым шагом протопали к двери.

– Итак, друзья мои, - продолжил Микки, - надо нам наконец определиться. Ускоряемся мы неплохо. Но вот с демократией у нас что-то не получается.

– Чи-ито?
– спросила одна из колясок.

– А ничито, - ответил Микки.
– Ничито не выходит у нас, дорогие мои соратники.

– Пояснее нельзя?
– раздался с дальнего конца голос хрыча, продвинувшего Первого Демократа на его пост.

– Ну почему ж нельзя, - сказал Микки.
– Можно и пояснее.

Со старым хрычом ему предстоял отдельный разговор. Сейчас важно было, чтоб тот не мутил воду.

– Я полагаю, что всем нам необходимо серьезно поработать над собой. Микки старался, чтобы голос его звучал как можно более задушевно.
– Все мы понимаем, что впереди много дел. Но не у всех, к сожалению, так много сил, энергии и опыта, как у нашего дорогого...

Он указал на хрыча. Тот напыжился. "На какое-то время за-ткнется", подумал Микки.

– Разумеется, - продолжил Первый Демократ, - работа ведется большая. Но старые подходы, друзья мои, в новых условиях не всегда срабатывают. Надо бы нам подумать о новом курсе. Перековываться нам пора.

– Чи-ито?
– вякнул кто-то где-то за столом.

– Я говорю, перековка необходима. Да, перековка... И голосиловка.

Зал наполнился шумом. Кресла-каталки заскрипели. Соратнички разнервничались.

– Что еще?..

– Опять новости...

– Сколько ж можно!..
– послышалось со всех сторон.

Микки начал терять выдержку.

– Стоп, - сказал он и поднялся из-за стола.
– Объясняю всем и прошу внимательно меня выслушать. С завтрашнего дня начинаем перековываться. А это значит - будут свобода и демократия... В пределах нормы, конечно... И еще, друзья, начинаем внедрять голосиловку. Секретов у нас, как я понимаю, от народа нет... В основном... А потому предлагаю, чтоб все газеты писали все как есть и обо всем... Ну, скажем, почти обо всем.

И тут началось!..

Через час Первый Демократ уже знал общее мнение о своем новом курсе, о своих умственных способностях и о своей маме, не-однократно упоминавшейся в выступлениях. Друзей по работе наконец прорвало. Даже паралитики в колясках обрели дар речи.

Он все терпеливо выслушал, потом спокойно сел и спокойно положил перед собой на зеленое сукно толстый портфель. В портфеле были досье, переданные ему Вторым Предводителем незадолго до своей кончины. Досье на соратничков. На всех. Без исключения.

– Голосиловка, друзья мои, выглядит так, - сказал Микки нарочито занудным голосом.
– Вот, к примеру, хочет народ знать правду. Ну, скажем, о ком-то там... Не будем называть фамилий.

Микки выразительно посмотрел на хмыря в коляске, сидящего по правую руку от него. Затем полез в портфель и отыскал нужное досье.

– А поскольку все мы, как известно, служим народу и поскольку народ интересуется, то надо ему, народу, рассказать все как есть. Не так ли?

Он открыл досье и откашлялся.

– Вот, у меня тут есть несколько интересных бумажек...
– И Микки начал читать...

Спустя минуту справа от него раздался треск, и стоявшая у стола каталка грохнулась набок.

– Господи, что это с ним?
– спросил Микки, глянув на упавшего соратничка.

Он громко позвал стоявших за дверью референтов. Те строем вошли в зал, окружили пострадавшего и бережно вынесли его на руках.

– Ну, нельзя же все так близко принимать к сердцу, - сказал Первый Демократ.
– Нервы надо беречь, друзья мои. Нервы...