Чтение онлайн

Человек в белом костюме подождал, пока его друг отъедет, и двинулся к дому, на котором сверкала вывеска "Бар "У Лукича"". Из дверей бара навстречу ему вышел юноша с накрахмаленным полотенцем в руках.

– Добро пожаловать!
– поклонился он.
– Милости просим... Заждались!

Они несколько секунд постояли у входа.

– Рады, рады!
– донеслось до Кухтика.
– Севрюжечки? Как всегда-с?

– Пожалуй, - последовал ответ.
– Севрюжечки... И насчет икорки распорядись, милейший.

После чего оба скрылись за дверью.

Кухтик, почти до пояса высунувшись из окна, озирался по сторонам. Он увидел, как давешний гармонист вылез из серебристой машины, подошел к соседнему автомобилю, наклонился к окошку и воскликнул:

– Хау ду ю ду, Майкл!

– И тебе хаю!
– ответили ему, и наружу вылез толстяк в шляпе с широкими полями.

– Как она, жизнь?
– спросил толстяка гармонист.
– О'кей?

– А фиг лишь!
– ответил тот.

– Ты на скачки?
– поинтересовался гармонист.

– Увы, май дарлинг!
– Толстяк развел руками.
– Увы! Я - на биржу. Курс, сам знаешь, растет.

– Растет, растет, - подтвердил гармонист.
– Итс лайф.

– Итс лайф, - согласился толстый.
– Туды её в качель!

Внезапно под окном Кухтика послышался странный шорох. Он посмотрел вниз и увидел, что в зеленых листьях деревьев появились маленькие оранжевые шары. Они покачивались и набухали прямо на глазах. Спустя минуту все кроны украсились огромными спелыми апельсинами. Ветви согнулись к самой земле под тяжестью бесчисленных плодов. Кухтик обомлел.

С площади раздался протяжный свист.

– Мишка!
– заорал гармонист в красной рубахе.
– Майкл! Гляди, чо творится!

Толстяк у машины присел и раскрыл рот.

– Ли-пе-си-ны!
– прошептал он.

– Оне!
– крикнул гармонист.
– Вона сколько!

– За-дар-ма!
– подпрыгнул на месте толстяк.

Они быстро переглянулись и, не сговариваясь, бросились к деревьям. Расстегивая на бегу рубаху, гармонист подлетел к склоненным ветвям и стал лихорадочно срывать оранжевые шары. Его приятель, выкрикивая: "Во!.. Во!.. Там ещо, там!" - орудовал рядом.

Под вывеской "Бар "У Лукича"" распахнулась дверь. На пороге показались человек в белом костюме и юноша с полотенцем в руке. Застыв на минуту, они дружно сорвались с места и понеслись через площадь. Мгновение спустя мужчина уже двумя руками обрывал плоды, утробно рыча при этом. Ногой он отпихивал юнца с полотенцем, который вцепился в толстую ветку и изо всех сил тряс её. Апельсины градом сыпались ему на голову. От стены голубого дома к деревьям, визжа, летели девицы в кокошниках.

Кухтик отпрянул в глубь комнаты. Голова его шла кругом.

Сзади раздался негромкий скрип. Он оглянулся. В дверях стоял Надькин отец. Лицо его было гладко выбрито. На шее под белым воротничком топорщился галстук-бабочка. Одет Надькин отец был в черный отглаженный фрак.

– Гуд ивнинг, малой, - произнес он.

Кухтику стало плохо, и он грохнулся на пол...

III

Время шло. Одна шестая часть суши земного шара семьдесят шестой год жила ожиданием.

Отнятие и поделение ничем не закончились. То есть жителей стало меньше, но еды не прибавилось.

Перековка и голосиловка в этом смысле также не оправдали надежд.

Началась либерзация.

Большая Елка, подперев голову рукой, с тоской глядел в просторный зал, где шестой час буйствовало очередное Толковище. Он чувствовал, что на этот раз дела его плохи. Начав с обычных требований об отставке Колобка, Толковище добралось и до самого Елки. Год назад ему ставили в вину пустые прилавки магазинов (которые опустели задолго до этого). Теперь прилавки вроде ломились от товаров. Но средств, чтобы их купить, у жителей не было. Хотя, честно говоря, дешевых товаров Колобок и не обещал. Он говорил лишь, что их будет много. Их много и стало. В отличие, правда, от денег.

Жители между тем не хотели вдаваться в тонкости либерзации. Они просто хотели есть. Как и все семьдесят пять лет до этого.

Впрочем, члены Толковища, сидевшие в зале, питались, по всей видимости, неплохо. Во всяком случае, изможденных среди них Елка не замечал. Но сейчас они представляли все население Центральной провинции и говорили исключительно от его имени. Особенно бывшие Местные Начальники.

Однако ругали Елку не только они. Ругали все - и Начальники, ненавидевшие его по вполне понятным причинам, и Елкины сторонники, которых в зале тоже хватало. Первые обвиняли его в том, что он начал либерзацию и ведет её слишком быстро. Вторые - за то, что он ведет её слишком медленно. Получалось, что Елка кругом не прав и, что бы ни сделал, прав все равно не будет.

Странно вел себя и верный Булатик. Он молча взирал на поносивших Елку ораторов, а изредка даже поддакивал им. Вообще Булатик за последнее время сильно изменился. У себя в Верхнем Совете он командовал по собственному усмотрению, все реже советовался с президентом и позволял Начальникам крыть того по поводу и без повода. На Елкины замечания он отвечал, что таковы законы демократии и что его, Булатика, задача - стоять на страже этой самой демократии до последнего. Когда Елка, обидевшись, заявил, что тоже кое-что смыслит в демократии, Булатик только с сомнением покачал головой. Все это настораживало президента. Он с каждым днем ощущал растущую пустоту вокруг. Увеличить темпы либерзации и тем самым подбодрить своих союзников он не мог. Еще немного, и жители окончательно впали бы в нищету среди изобилия товаров. Ведь большинство всю жизнь работали на кастрюльных заводах, продукция которых теперь оказалась не нужна, а стало быть, и денег им никто не платил.

По складу характера Елка был человеком сердобольным. Даже долгое пребывание в Местных Начальниках не смогло вытравить в нем этой черты. Он искренне переживал, глядя на бедствующих жителей. Чтобы хоть как-то облегчить их страдания, он уступил просьбам Главного Казначея и, несмотря на возражения Колобка, разрешил напечатать немного лишних денег. Деньги быстренько напечатали и выдали рабочим простаивающих заводов. Те, естественно, бросились в магазины, чтобы купить хоть какой-то еды. Цены, естественно, сразу ещё больше взлетели, и жизнь в результате стала ещё хуже.

Елка вспомнил, как тогда же вызвал Колобка к себе в кабинет.

– Да запрети ты им, на хрен, поднимать цены!
– заорал он на главного либерзатора.

– И что потом?
– спросил Колобок, глядя на него усталыми глазами.

– Да жители хоть еды вдоволь купить смогут!
– крикнул Елка.

– И что потом?
– спросил печальный Колобок.

– Когда потом?

– Ну, когда всю еду скупят?

– Что потом, что потом!
– набросился на него Елка.
– Да потом ещё напечатаем денег, если уж на то пошло.