Чтение онлайн

Когда они вошли в дом викария, мистер Либоди первым делом направился в кабинет и разжег огонь в камине.

Доктор Уиллерс снял пальто и уселся в одно из кресел, протянув руки к огню. Преподобный Хьюберт занял кресло напротив и некоторое время молча смотрел на языки пламени. Наконец он сказал.

– В наши дни люди уже не столь набожны, как их предки - многие предпочитают теологии более современные науки. Поэтому, вероятно, в некоторых отношениях вы знаете мою паству лучше меня. Нам обоим, каждому в своей области - хотя они и перекрываются - приходится выслушивать людские исповеди. Должен признаться, что этика отношений двух людей, выслушавших одну и ту же исповедь, мне не совсем ясна, но мне кажется, что когда дело касается столь серьезной проблемы, не будет неэтичным, если они проконсультируются друг с другом - избегая, естественно, подробностей личного характера.

Мистер Либоди отвел взгляд от огня и вопросительно посмотрел на собеседника. Доктор кивнул.

– Да, - согласился он, - думаю, что в нынешних необычных обстоятельствах это вполне допустимо.

– Рад это слышать, очень рад, - сказал викарий.
– Честно говоря, доктор, не могу припомнить, когда я был столь же обеспокоен, или когда был так же не в состоянии утешить некоторых своих прихожан, как сейчас. Уверен, вы понимаете, что я имею в виду.

– Нет, - решительно сказал доктор.
– У меня, правда, есть основания для беспокойства, я даже думаю, что их будет еще больше, но мое беспокойство несколько иного рода, моя задача заключается в том, чтобы предпринимать практические шаги, связанные с последствиями; причины же меня волновать не должны.

– Да, - ответил викарий, угрюмо глядя в огонь.
– Когда вы теряете пациента, вы знаете, что сделали все, что могли, но медицина оказалась бессильной; когда же я теряю кого-то из своей паствы, то лично я виновен в том, что мне не удалось наставить его на путь истинный. Медицинская профилактика становится сильнее, но я боюсь, что моральная профилактика слабеет. Иммунитет, который при этом развивается - мера человеческого падения.

Он вздохнул.

– Впечатление часто обманчиво, вы же знаете, - сказал доктор. Если допустить, что в наши дни появляются более искусные дьяволы, сомневаюсь, что слабость наша так серьезна, как кажется. Похоже, вам мешают две вещи - искушения стали более утонченными, а наказания за уступки стали менее очевидными, поскольку они менее строги. Но еще слишком рано говорить об упадке, - он сделал паузу, и затем, как бы отбрасывая в сторону общие рассуждения, перешел к сути.
– Проблема, конечно, заключается в этих беременностях?

Викарий кивнул.

– Я бы сказал, что они являются подтверждением моих слов. В основной части, причем, самой важной.

Доктор слегка нахмурился.

– Думаю, нам следует быть практичными, мистер Либоди. Моральные вопросы, несомненно, по своему важны, но сейчас, я думаю, более существенна практическая сторона дела.

– О, я сейчас не это имел в виду, хотя это тоже существенно.

– Что-то я не совсем вас понимаю.

Преподобный Хьюберт поколебался, но, наконец, cобрался с духом.

– Дело вот в чем, - сказал он.
– Я могу в качестве примера привести трех молодых женщин, моих прихожанок - мы договорились не употреблять имен - две из них из прекрасных семей, про третью можно сказать почти то же самое, и они все побывали у меня в течение последних трех недель. Они пришли за поддержкой, потому что нуждались в помощи; они не испытывали ни стыда, ни раскаяния, не чувствовали за собой вины. Они пришли только потому, что были испуганы.
– Он, нахмурившись, сделал паузу.
– Вы можете сказать, в наши дни ничего необычного в этом нет. Изменились социальные ценности, изменилась и мера ответственности. Но здесь другое дело. Как я уже сказал, они пришли ко мне, потому что были испуганы; я пытался помочь им, но когда пришла третья, я испугался сам.
– Он снова помолчал, затем продолжил:Я немного знаю человеческую природу. Я крестил всех троих. Они росли у меня на глазах. У меня не меньше оснований доверять им, чем любому другому человеку. Так что я могу сказать, что я могу подумать, когда каждая полностью - и с искренностью, в которой я не могу сомневаться, - отрицает, что когда-либо оказывалась в ситуации, в которой они могли бы, как говорится, "попасть в беду"?
– Викарий медленно покачал головой.
– Тупое упрямство, с которым женщины отстаивают свою невинность перед лицом любых доказательств, общеизвестно, но этих женщин нельзя назвать ни тупыми, ни невежественными; собственно, именно по этой причине они и напуганы.

Одна из них сказала мне: "Если бы я могла предполагать это, отец мой, я бы, конечно, беспокоилась и ожидала позора - но я знала бы, в чем дело. И не перепугалась бы до смерти, как сейчас!" Другая вела себя примерно так же. Она сказала: " Я не знаю, не понимаю, мне страшно... Никто не может представить, что я чувствую. Когда с тобой происходит такое, и ты не можешь даже предположить, как и почему это случилось, это ужасно".

Я уверен, что это не сговор. Каждая из них верила в то, что она говорит правду. Они искренне ничего не могли сказать о причинах. Это действительно ужасно - в первую очередь, конечно, для них, но и в не меньшей степени для всех нас...

C тех пор, как пришла первая из них, я задаю себе вопрос - что об этом думать? У меня было искушение не поверить им, но я не поддался ему. Я знаю, что они искренни. И я действительно не знаю, что делать. И не могу ничем им помочь, как бы мне этого ни хотелось. Это недоступно моему пониманию. Возможно, есть случаи, о которых я не слышал. Может быть, вы, как медик?.. Хотелось бы знать, есть ли какиенибудь сведения, какие-нибудь известные или предполагаемые условия, при которых такое может произойти? В конце концов, это уже не единственный случай.

Он замолчал и, наклонившись вперед и зажав руки между колен, беспокойно взглянул доктору в глаза.

Тщательно раскурив трубку, доктор сказал:

– Думаю, стоит сразу расставить все точки над "i". Насколько я понимаю, вы надеетесь - полагаю, вопреки вашим же убеждениям - что я смогу представить вам документированную, или по крайней мере, подробную информацию о подобных случаях где-то в другом месте. Что ж, боюсь, ваши убеждения соответствуют истине. Я не могу этого сделать. Я никогда не слышал ни о чем похожем.

– Вы совсем не верите этим молодым женщинам?
– с грустью спросил викарий.

Доктор покачал головой.

– Как человек науки, я должен был бы сказать "нет". Но, исходя из того, что я слышал, как врач-практик я склонен поверить, что они говорят правду - настолько, насколько они осознают это сами.

– Рад слышать это от вас, доктор. Очень рад. Но "настолько, насколько они осознают сами" - что это означает? Стирание памяти? Конечно, есть вещи, которые скрываются глубоко в подсознании. Но трудно поверить, чтобы таким образом... Кроме того, их же трое! Может быть, что-то связанное с гипнозом, как вы думаете? Кто-то с помощью гипноза воздействует на память своих жертв и стирает из нее информацию о событии? Такое возможно?

Прежде чем ответить, доктор Уиллерс почти минуту смотрел на огонь, попыхивая трубкой. Потом повернул голову и с серьезным видом взглянул на растерянное лицо преподобного Хьюберта.

– Ну что ж, скажу вам всю правду, мистер Либоди. Все равно придется, рано или поздно. Мне известно, что вы близко знаете многих из своей паствы; вероятно я знаю своих пациентов не столь хорошо, но в силу профессии мне приходится слышать о том, чего, возможно не слышите вы. Так вот, дело касается не только этих трех молодых женщин - в подобной ситуации, если в ближайшее время ничего не предпринять, окажется большая часть поселка, и это сильно ударит всем по нервам, если не хуже.

Викарий удивленно посмотрел на него.

– Большая часть?
– слабым голосом переспросил он.
– Насколько большая?

Доктор не ответил и продолжал:

– Вы говорили о трех молодых женщинах, которые испугались, хотя они достаточно умны. Но я могу сказать, что есть много и других, столь же напуганных, но менее умных. Некоторые из них оказались в гораздо худшей ситуации, чем те три. Вы слышали о молодой миссис Дорри?

– Я знаю, что с ней не все в порядке. Жена говорила мне. Она?..