Чтение онлайн

Таким образом, нетерпимость всего живого к какому-то иному способу отображения, запечатлевания в сущности одного и того же прослеживается как на всех уровнях организации живой материи, так и на всех ступенях биологической эволюции.

8

Итак, мы видим, что определенность восприятия всех знаков окружающего нас мира детерминируется не столько внутренним строением каких-то специфических рецепторов, сколько согласованной ритмикой без исключения всех слагающих нашу плоть элементов. Если бы дело сводилось лишь к пассивному страдательному контакту с предметом каких-то специфических подсистем организма, живому существу, вероятно, так никогда и не удалось бы разложить всю окружающую его действительность на отдельные составляющие. Сплошной неразличимый "шум" - вот что было бы результатом такого восприятия. Ему так никогда и не удалось бы научиться правильно ориентироваться в этом сложном мире. А значит, эволюционное восхождение не то что к разумным, но и вообще к более высоким формам жизни было бы решительно исключено.

Сегодня накоплен большой опыт возвращения зрения слепым от рождения людям, и можно систематизировать впечатления тех, кому в зрелом возрасте делалась операция.

Оказывается, человек, впервые открывая глаза, испытывает отнюдь не удовлетворение от внезапно обретаемого дара видеть и различать цвета и формы; в действительности первое восприятие окружающего мира сопряжено с физической болью, свидетельствующей о том, что оперативное вмешательство отнюдь не восстанавливает утраченную когда-то гармонию, но, напротив, нарушает ее. Впрочем, ничего определенного он, вопреки ожиданию, и не видит; беспорядочно вращающиеся пятна света, цветов - вот все, что поначалу оказывается доступным ему. Он не способен идентифицировать вообще ни один объект, даже из числа тех, которые ему хорошо известны и привычны из повседневного общения с ними. Сначала воспринимаются только недифференцированные массы цвета, лишь со временем, по истечении многих недель с большим трудом начинают различаться элементарные формы, такие, как круг или квадрат. При этом поначалу предметы должны быть одного цвета и располагаться под одним и тем же углом; любое изменение цвета или пространственного их положения препятствует опознанию. Долгое время зрительная идентификация опознаваемых вещей требует обязательного подтверждения осязанием...

Словом, требуется не просто время, а годы и годы, чтобы человек научился видеть так, как, собственно и видит этот мир любой зрячий. Да и то только в том случае, если он будет очень упорен в достижении своей цели, в противном случае он может так никогда и не научиться пользоваться зрением.

Словом, только интенсивное обучение и длительные тренировки способны действительно вернуть человеку полноценное зрение, и через годы он научается даже читать. Но это значит, что для обретения способности видеть требуется определенная перестройка едва ли не всего организма. Впрочем, каждый из нас легко может убедиться в этом - достаточно просто поставить самого себя на место слепых и попробовать научиться ориентироваться в мире форм с той же степенью свободы, какая доступна им, на основе одних только тактильных и слуховых ощущений...

Так что вполне исправный орган отнюдь не гарантирует не только адекватное, но и вообще какое бы то ни было восприятие действительности; требуется специально вырабатываемое умение пользоваться им. А следовательно, обобщая, можно утверждать, что одного только воздействия на остающийся пассивным субъект совершенно недостаточно - строго необходимым условием опознания любого внешнего раздражителя даже у самого примитивного существа является согласованная работа в конечном счете всего организма в целом и всех элементов его структуры в частности. Подчеркнем, какая-то опережающая согласованная работа, ибо "инициатива" любого контакта может исходить только от самого субъекта. Там же, где этой опережающей инициативы нет, живое существо может пройти "сквозь" объект не только не опознав его, но и вообще не заметив. Поэтому известный принцип сенсуализма (в знании нет решительно ничего, что не содержалось бы в наших чувствах) оказывается абсолютно справедливым и ничуть не противоречащим ни Беркли, ни Марксу, но только в том случае, если не видеть в самих чувствах односторонне поляризованное пассивное страдательное начало.

Впрочем, здесь, вероятно, нужно различать устойчивые формы восприятия ключевых "стандартных" знаков среды от способа опознания чего-то такого, что впервые является субъекту.

Ставшее привычным, стереотипное, вполне способно отличаться и ограниченной частью специализированных тканей, для его опознания вовсе не обязательно вовлечение в действие всех ресурсов организма. Это прямо вытекает из того, что любой объект окружающего мира предстает перед живым существом исключительно в формах его взаимодействия с ним, и вся определенность предмета - это своеобразная "мера свободы" самого организма по отношению к нему. Интегральное представление о нем в известной степени может быть разложено на сумму устойчивых навыков обращения с ним. Между тем мы видим, что вся сумма практических навыков стандартного взаимодействия с предметом настолько глубоко укореняется в живых тканях, что носителем ключевой информации об интегральных поведенческих формулах становится в конечном счете каждая клетка организма. Но это значит, что инициировать опознание любого стереотипного знака среды (а следовательно, и активизацию какой-то специфической, уже задолго до этого пульсирующей на подпороговом уровне, структуры движения) в принципе может едва ли не любая из них в отдельности. Лишь бы только ею испытывалось хотя бы какое-то воздействие со стороны предмета. Правда, каждая из них - в зависимости от функционального назначения той или иной ткани - шифрует обеспечивающий выживание способ взаимодействия как-то по-своему; поэтому то, что "видит" одна структурная единица, далеко не всегда и далеко не обязательно совпадает с тем, что различается другой. Но это обстоятельство не только не затрудняет, но, напротив, способствует распознаванию, ибо позволяет отличать привычный предмет практически независимо от его "ракурса" по отношению к субъекту. Поэтому там, где фигурирует лишь рутинное, привычное, использование всех структур и ресурсов организма является явно избыточным и ненужным; вполне достаточным оказывается стандартное действие узкоспециализированных органов опознания.

Вновь и вновь повторимся: образ предмета - это вовсе не избавляемая от всякой вещественности уменьшенная (или, напротив, существенно увеличенная) его копия, помещаемая где-то "в голове", но самоощущение организмом той синхронизированной работы всех его структур, которая исполняется во время практического взаимодействия с ним. Вернее сказать, самоощущение взаимодействия с предметом, ибо есть наше воздействие на него, а есть и встречное воздействие предмета на нас. Ни зрительные, ни слуховые, ни какие другие представления в принципе не могут быть порождены односторонне направленным физическим воздействием среды на остающиеся пассивными и недвижными органы чувств. Только сложная работа всех обеспечивающих восприятие механизмов способна породить их, и в отсутствие предмета только точное воспроизведение этой взаимосогласованной работы способно породить какой-то образ. Интегральное отображение действительности, которое сочетает и синхронизирует зрительные, слуховые, тактильные и так далее ощущения - это согласованная работа всех (обеспечивающих разнородные восприятия) органов и тканей. Но если каждая составляющая их клетка постоянно хранит в самой себе обобщенный инвариант такой работы, то решающим при опознании предмета какой-то одной из них оказывается не что иное, как немедленное согласование, синхронизация внутренней ритмики достаточно большого массива остальных с алгоритмом тех вибраций, которые вдруг возбуждаются в ней.

Единица!

Кому она нужна?!

Голос единицы

тоньше писка.

Кто ее услышит?..

Поэтому в конечном счете именно такое согласование становится тем, что интегрирует вступающие в резонанс отдельные импульсы в единый образ опознаваемого начала, в

единый ураган,

из голосов спрессованный

тихих и тонких...

Словом, при восприятии привычного вся рефлекторная дуга в логическом пределе может быть включена действием одной единственной клетки (может быть, даже не всегда входящей в состав какого-то специализированного рецептора). Но это только потому, что общий массив предварительно активизированных атомов биологической плоти уже переходит какой-то критический рубеж, поэтому исполняемое всеми остальными не вступает в открытый диссонанс с нею, и дальнейшее накопление "критической массы" резонанса происходит практически беспрепятственно. Предварительное же возбуждение, как уже говорилось, происходит под влиянием определенной потребности организма, которая включает ориентированный именно на ее удовлетворение поисковый режим.

То обстоятельство, что каждая клетка является по существу самостоятельным организмом, и, следовательно, располагает автономными механизмами восприятия действительности, позволяет ей так же самостоятельно опознавать окружающее. Между тем в процессе поисковой деятельности опознание любого из ключевых факторов, которые систематически сопровождают удовлетворение данной потребности, способно перевести уже пульсирующий на подпороговом уровне алгоритм ее разрешения на высшую ступень возбуждения. До предела же активизированная единица, как представляется, способна сообщить дополнительный импульс возбуждения и своему непосредственному окружению. Цепная реакция это, вероятно, не только близкая аналогия, но и достаточно строгая схема накопления требуемой для активизации теперь уже всего организма в целом "критической массы" восприятия.

Таким образом, та структурная единица, которая инициирует начальный импульс, просто оказывается первой из всех - и не более того. Здесь уже говорилось, что режим поисковой деятельности предполагает первичное возбуждение наиболее соответствующих контекстной ситуации сегментов интегрального опыта индивида, - поэтому достаточно и немногого. Так, известно, что для находящегося в критической фазе вещества достаточно всего одной точки кристаллизации. И, кстати, основой эволюционного формирования органов, специализирующихся на восприятии тех или иных сигналов внешнего мира, в конечном счете служат именно такие единицы, которые статистически чаще оказываются подобными точками, иначе говоря, статистически чаще опережают весь массив остальных. Но все же заметим, что в каждом отдельном акте восприятия все зависит отнюдь не от отдельных клеток, но от величины общего их массива, которому передается дополнительный импульс возбуждения. Ориентированная на предмет деятельность вызывается к жизни только тогда, когда суммарный импульс возбуждения переходит какие-то границы; за ними она еще может быть удержана на подпороговом уровне.

Как бы в скобках заметим, что, способность отдельной клетки к самостоятельному отображению действительности вовсе не значит, что каждой из них получается та же картина окружающего мира, которая предстает перед организмом в целом. Если оперировать зрительными представлениями, то формируемый ею образ скорее может быть уподоблен плохой фотографии, сделанной с предельно сбитой фокусировкой: хаотическая чересполосица бесформенных световых пятен - и не более того. Правда, и этого зачастую вполне достаточно для успешного ориентирования на местности. Действительно, если, к примеру, речь идет о поиске открытого источника воды, то вероятность его нахождения при движении в сторону света много больше, чем при движении в обратном направлении. Если к тому же движение совершается и в генеральном направлении к наиболее низкой точке рельефа, то вероятность еще более возрастает. Между тем клетка формирует не только зрительный образ среды, отображает не только градиент силы тяжести, но и микроскопические перепады давления, температуры, влажности воздуха, концентрации кислорода, изменения интегрального химического фона, локальные аномалии магнитного поля и многое многое другое. Все это в сложной своей совокупности способно дать довольно точную картину окружающего мира даже там, где каждый из всех регистрируемых ею параметров отображается в предельно упрощенном, исключающем всякую детализацию виде. Именно поэтому поисковая деятельность даже самых примитивных организмов практически никогда не протекает хаотично: все они движутся отнюдь не в случайном направлении, но по каким-то определенным оптимизированным траекториям, словно руководствуясь подобием внутреннего локатора.

Отсюда правильней было бы говорить не только об иерархически организованном движении биологической ткани, один полюс которого выплескивается на внешний слой и проявляется в собственно предметной деятельности индивида, другой утопает на внутриклеточном уровне, но и об иерархии отображения. Генерируемый еще на клеточном уровне, образ предмета, собственно, даже не предмета, но всей среды в целом, ибо сам предмет еще подлежит искусственному вычленению из целостной ее картины, - на каждой иерархически высшей ступени должен подвергаться все большей и большей детализации. При этом на каждом уровне сохраняется именно интегральный образ, синтезируемый всеми формами восприятия, но в зависимости от функционального назначения ткани перевес может получать какая-то определенная информационная его составляющая - зрительная, электромагнитная, звуковая и так далее. Механизмом же включения всех иерархически высших органов опознания предстает именно накопленная критическая масса резонанса.