Чтение онлайн

(По-видимому, именно эта способность каждой отдельной клетки самостоятельно получать интегральный - пусть и подлежащий дальнейшей дифференциации - образ окружающего мира в свое время озадачила Гельмгольца. Пытаясь постичь механизм восприятия сигналов внешнего мира, он пришел к необходимости детального изучения тонкой структуры рецептеров. Именно она должна была помочь раскрытию общих принципов их работы. При проведении опытов предполагалось, что распределение возбуждения между структурными элементами сетчатки глаза должно быть прямо производным от характера воспринимаемого ею предмета, то есть предполагалось, что в зависимости от того, что именно предстает перед взором, разные элементы сетчатки должны реагировать по-разному. Поэтому общая "картинка", по предположению, должна была складываться из суммы единичных реакций каждого отдельного элемента сетчатки. Однако в действительности эксперименты показали, что каждый из них реагирует одинаково, вне всякой зависимости от конкретной характеристики получаемого сигнала. Другими словами, каждый элемент сетчатки реагировал одинаково и на колбасу и на палку, как бы совсем не отличая одно от другого. Вернее сказать, и в том и в другом случае глаз не должен был бы видеть вообще ничего, кроме какого-то сплошного недифференцированного фона, информационного шума. Кстати, тот же самый парадокс обнаружился им и при изучении работы органов слуха. Но если принять, что в действительности каждой структурной единицей генерируется не какой-то изолированный фрагмент целого, но именно интегральный образ всей окружающей действительности, иначе говоря, сетчаткой в целом вырабатывается отнюдь не один, но огромное множество лишь микроскопически отличающихся друг от друга образов, это противоречие разрешается. Сложно дифференцированные зрительные (слуховые, тактильные и так далее) образы различных предметов постоянно формируются организмом, но при этом каждый структурный элемент его специализированных рецептеров всякий раз возбуждается практически одинаково, неотличимо от всех остальных.)

Совсем другое дело - столкновение с принципиально новым и неизвестным. Здесь тонкая моторика одних микроэлементов живой ткани уже не вступает в мгновенную цепную реакцию резонанса со всеми другими, но, напротив, может полностью заглушаться диссонирующими их ритмами. Поэтому уже с самого начала необходимо вмешательство каких-то специализированных центров управления, способных различать во всем этом многоголосии следы возможного консонанса; и активное конструирование первичного образа неизвестного - это всегда напряженный поиск некоторого согласия в хаосе утопающих на внутриклеточном уровне вибраций. Так, в перекрывающем всё уличном шуме чуткий слух из случайно доносящихся обрывков музыкальных фраз постепенно восстанавливает всю мелодию...

Накопление "критической массы" резонанса и здесь является строго обязательным условием формирования исходных - пусть даже и самых расплывчатых - представлений. Но если в первом случае вмешательство координирующих центров служит естественным завершением того лавинообразного процесса, который может быть инициирован возбуждением всего одной клетки, то здесь именно их работа становится началом, исходной точкой конструирования какого-то нового образа. И там, где этим центрам не сразу удается сформировать достаточной массив согласованно работающих структурных единиц, впервые встречающийся объект, скорее всего, будет воспринят как некоторая таинственная угроза, как нечто подлежащее немедленному отторжению.

...В сущности всё вызывающее резкую аритмию опознающих действительность структур подлежит обязательному отторжению; и дело лишь за стремительным выбором подходящей его формы - атаки или бегства.

9

Так что же: полное согласие с самим собой, абсолютный консонанс всех слагающих живую плоть элементов - не в этом ли конечное условие ее благополучия?

Не будем торопиться.

Степень консонанса в конечном счете может быть определена удельным весом тех структурных единиц, которые подчиняются единому ритму согласованного синхронизированного движения. Допустимо говорить о постепенном вовлечении в единый этот вихрь все большего и большего объема соматических тканей также и за пределом той "критической массы", которая обеспечивает первичное опознание предмета; ведь с первичным его опознанием процесс отнюдь не заканчивается, но чаще всего только начинается, ибо в конечном счете все должно вылиться в целевое преобразование самого предмета, ради которого и затевался поиск. А это требует вовлечения в единый иерархически организованный поток восприятия каких-то новых ресурсов, и поэтому полное согласие должно было бы в конечном счете означать абсолютное подчинение единому ритму и строю движения без исключения всех структур организма.

Но всякое целевое действие рано или поздно кончается, поэтому об абсолютной гармонии можно было бы говорить только в том случае, если бы, вовлекающее в себя все ресурсы плоти, оно длилось бесконечно. Но вот вопрос: нужно ли стремление к таким образом понятому абсолюту?

Как уже говорилось, любая активность, систематически проявляемая индивидом на внешнем слое движения, рано или поздно приводит к формированию новых сегментов его опыта. Но все эти новые умения и навыки могут формироваться только за счет сложной модификации каких-то исходных монотонно исполняемых элементарных циклических операций, способность к которым, по-видимому, является врожденной у любого биологического вида. В свою очередь, дальнейшее воспроизведение любых, теперь уже модифицированных, стереотипов, которые призваны кодировать собой ключевые звенья всех новообретаемых умений, может проходить только по затухающей - так, что каждый новый цикл сопровождается неизбежным стиранием каких-то тонких деталей, постепенной утратой определенности. Поэтому со временем любые новообретаемые умения, любые вновь формируемые субъектом навыки (если они по каким-либо причинам теряют возможность периодически выплескиваться на внешний слой биологической активности, где только и может быть удовлетворено большинство потребностей живого тела) должны постепенно стираться. Словом, в конечном счете все они обречены на асимптотическое вырождение, редукцию к исходной монотонной последовательности элементарных типовых движений, к врожденной немодулированной ритмике биологических тканей.

Используя рубрикацию, применяемую в нормативно-технических документах, где от общих положений - принципиальных, но вместе с тем практически полностью лишенных какой бы то ни было конкретики и подробностей, - каждый новый иерархически нисходящий подпункт обрастает все более тонкими деталями и точностью, сказанное можно условно представить в виде обратного процесса:

... а1.1.1.1.1 - а1.1.1.1 - а1.1.1 - а1.1 - а1 - а - а - а ...

Закрепление любых новых умений в двигательной памяти индивида может иметь место только в том случае, если частота их реализации на внешнем уровне деятельности превышает скорость такого затухания. Но это обстоятельство таит в себе известную опасность для всех других сегментов индивидуального опыта. Ведь если так, то нескончаемое повторение на внешнем слое движения одного из них за каким-то временным пределом должно переходить в обязательное подавление памяти обо всех остальных, поскольку в этом случае все остальные сегменты интегрального опыта теряют возможность реализоваться в форме непосредственно предметной деятельности. И неважно, что поначалу любые утраты могут быть только микроскопичными, - дело в принципе: длительное подчинение всех структур организма какому-то единому ритму движения опасно для него, и, следовательно, категорически недопустимо. Ведь если за каким-то пределом начинается утрата всего опыта, то и любой шаг в этом направлении должен быть исключен.

Нужно ли говорить, что даже абстрактная возможность такой опасности должна вести к эволюционному формированию специфических механизмов, которые могли бы блокировать длительное подчинение всех структур организма какому-то единому алгоритму? И может быть феномен физической усталости связан именно с этим; может быть именно она формирует собой тот непреодолимый для живой плоти барьер, за которым начинается (возможно необратимая) деформация всего достояния ее памяти.

Монотонность допустима только для базисных, врожденных ритмов движения, предметная же деятельность, выплескиваемая на внешний слой активности, в принципе несовместима с ней. Поэтому достижение полного согласия с самим собой ни в коем случае не может составить собой предмет действительного вожделения плоти, и, как кажется, поддержание определенного градуса собственной неудовлетворенности собой является строго обязательным условием ее бытия.

Но точно такая же опасность деформации интегрального опыта существует и там, где наличествует чрезмерная специализация. В самом деле, если какие-то одни его сегменты гораздо чаще других материализуются на внешнем слое движения, то сохранность всех других оказывается под сильной угрозой; и там, где частота периодической их активизации снижается и переходит критический рубеж, начинается вырождение. Если утрировать это положение, то можно сказать, что в перспективе такой организм превращается совершенный механизм для производства какого-то одного движения, но при этом утрачивает всякую способность ко всем другим.

Механизмы, блокирующие возможность подобного развития событий, существуют и здесь. Кстати, феномен профессиональных заболеваний, по-видимому, во многом связан именно с их действием; поэтому за каким-то опасным пределом и здесь пресекаться должны были бы даже самые первые шаги к развитию чрезмерной специализации.

Таким образом, господство одних ритмов за счет подавления всех других категорически недопустимо. Поэтому не случайно все существовавшие и существующие сегодня гигиенические классификации производственных факторов рассматривали и рассматривают длительную монотонность как начало, представляющее собой повышенную опасность для человека. Другими словами, специалистами по профессиональной гигиене монотонность всегда ставилась и ставится в один ряд с такими вещами, как вредные химические вещества в воздухе рабочей зоны, повышенные дозы облучения и другая опасная "экзотика", порождаемая развитием индустрии.

Впрочем, и чрезмерная универсализация биологической деятельности не может быть благотворной, ведь неограниченное расширение ее спектра чревато все той же опасностью...

Таким образом, полная гармония с самим собой означает скорее постоянное поддержание определенного уровня диссонанса, другими словами, поддержание определенного равновесия между универсализацией и специализацией.

Впрочем, известная специализация всего живого все же предопределена материальными условиями самой среды его обитания. В самом деле: географическая широта, роза ветров, ландшафт местности, локальные климатические доминанты, устойчивые ритмы сезонной пульсации интегральных характеристик биоценоза, особенности геофизических и геохимических аномалий - все это и многое другое неизбежно накладывает какой-то свой неизгладимый отпечаток на формирование устойчивого способа поведения любого организма. А значит, в конечном счете - и на ритмику всех его структурных составляющих. (Назовем инвариантные формы этого иерархически организованного последовательно нисходящего до внутриклеточных структур движения - этотипом.)

Другими словами, любой организм обязан приспосабливаться к условиям именно данной местности. А это и есть специализация, ибо максимальная адаптация к чему-то одному означает снижение нормы реакции на какие-то иные, альтернативные, факторы.

Заметим и другое, все эти локальные константы сказываются не только на формировании устойчивого этотипа, но и на фенотипических особенностях индивидов. Меж тем известно, что любые фенотипические изменения обязаны сопровождаться и изменением поведенческих реакций организма. Словом, устойчивая ритмика всех соматических тканей и внутриклеточных структур организмов, принадлежащих одному и тому же биологическому виду, может варьировать в довольно широких пределах даже под воздействием локальных условий обитания. Поэтому любое существо, силой обстоятельств оказываясь в диссонирующей с этой ритмикой местности, в известной мере может быть уподоблено выбрасываемой на берег рыбе. Впрочем, явление акклиматизации известно, наверное, каждому.