Чтение онлайн

Словом, там, где темпы изменения сложившихся или формирования каких-то новых структур деятельности сравнительно невысоки, скорость и интенсивность накопления мутаций практически всецело определяется чисто внешними природными причинами. Но там, где они начинают опережать скорость изменения окружающей природы, именно динамика этотипа становится главенствующим фактором развития, и накопление мутаций по большей части начинает подчиняться именно ей.

Известно, что функция и обеспечивающий ее выполнение орган - это две стороны какой-то одной и той же медали, поэтому изменение старой или становление любой новой функции немыслимо без определенных структурных изменений, без формирования новых или совершенствования уже существующих органов живого тела. Отсюда обретение биологическим видом способности к принципиально новым формам практики означает также и большую предрасположенность его генотипа именно к тем мутационным изменениям, которые обеспечивают быстрое приспособление его анатомической и психофизиологической определенности к динамике этотипа. Иначе говоря, развитие генотипа становится производным не только от мутагенного воздействия случайных факторов окружающей среды, но и от изменения этотипической определенности вида.

Поэтому там, где усложнение и расширение общего спектра взаимодействия со средой преодолевает какие-то критические пределы, именно ее универсализация становится основным, определяющим развитие биологического вида фактором; и если на иерархически низших ступенях биологической систематики эволюционный процесс еще и может рассматриваться как стихийный и ненаправленный, то с восхождением к вершинным формам организации генеральное движение живой материи начинает входить в какое-то определенное русло, едва ли не принудительно выводящую ее к обогащенным сознанием формам бытия.

Но именно у человека интенсивность изменения и совершенствования форм практической деятельности достигает своего максимума...

Таким образом, можно заключить, что по мере совершенствования организации живой материи роль этотипа постепенно должна меняться; со временем именно его изменение должно становиться одним из факторов, определяющих направление и темпы развития вида, и допустимо предположить, что с становлением человека именно этот фактор становится главенствующим.

11

Итак, любое биологическое тело способно отображать все (ключевые для него) факторы окружающей среды в формах его собственной деятельности. Решительно ничто из окружающего мира не существует для него как нечто автономное, как внешнее и независящее от него начало. Повторимся, способ отображения внешней действительности можно с исчерпывающей строгостью описать в духе берклианского взгляда на мир: картина действительности абсолютно солипсична, разница состоит только в том, что опыт субъекта не может быть низведен до простого чувственного восприятия, но является формой практического взаимодействия с миром.

Но вместе с тем все то, что кодируется им в формах практического взаимодействия с предметом, еще не есть знак. Знак - это своеобразный "заместитель" явления здесь же по преимуществу речь шла о самих явлениях. Поэтому способность как кодирования, так и дешифрации этих начал обеспечивается тем, что еще И. Павлов назвал "первой сигнальной системой". Собственно же знаковый информационный обмен со средой предполагает формирование качественно более высокой - второй сигнальной системы. Поэтому отличие человека от животного не может быть ограничено лишь тем, что формируемые его психикой образы внешней действительности в конечном счете осознаются им именно как образы внешнего и независимого от него начала, или тем, что "параллельный" поток формируемых психических образов уже не подавляется живым непосредственным восприятием реальной действительности. Любой фрагмент интегрального опыта человека теперь может быть активизирован уже не только воздействием самого явления, но и восприятием его "заместителя" - знака.

Понять происхождение собственно знаковых форм информационного обмена со средой можно из эволюции ритуала.

Ритуал - это не только заместительное движение, способное моделировать в своей структуре структуру окружающей действительности, не менее существенно и то, что он является первичным средством общения, основой первой коммуникационной системы, с помощью которой оказывается возможным направленное обучение индивидов.

Здесь уже говорилось о том, что по возможности точное воспроизведение полной внутренней структуры любого действия способно вызвать образ соответствующего этому действию предмета и сопровождающих его условий; поэтому ритуал как точная модель целостной структуры взаимодействия с предметом не может не порождать цепи соответствующих ему образов. Но если так, то одновременное исполнение одного и того же ритуала двумя или несколькими субъектами должно одновременно вызывать у всех их один и тот же поток ассоциаций. Поэтому подключение к ритуалу не может не быть формой информационного обмена. Необходимо только подчеркнуть: никакая информация не может быть вычленена путем простого пассивного созерцания ритуального действия - необходимо прямое физическое погружение индивида в ритуал, непосредственное его участие в нем.

Одновременно формирующихся в сообществе ритуалов может быть много, ибо становление ритуальной системы коммуникации - это процесс, занимающий далеко не одно тысячелетие: согласно датировкам южноафриканских находок, антропогенетический процесс растягивается на миллионолетие. Но любой ритуал это уже принципиально не биологическая деятельность: именно в нем осуществляется прорыв за пределы чисто животных форм бытия, ибо только благодаря ему происходит становление того, что мы относим к технологии. Но если ритуал внебиологичен, это значит, что никакая ритуальная структура не может передаваться по наследству.

Поначалу любая форма деятельности, в которой одновременно задействовано несколько различных по своему назначению орудий может быть только достоянием всего сообщества в целом, и индивидуальное освоение ее каждым отдельным субъектом предполагает постепенное вовлечение в ритуал, постоянно исполняемый его членами. Возможность информационного обмена в рамках исходных сообществ предполагает необходимость участия в ритуальном действии по меньшей мере нескольких индивидов. При этом никакой ритуал не знает ограничений на число исполнителей, он может выполняться как целой их группой, так и всем сообществом, и в каждом случае каждым его исполнителем одновременно будет воспроизводиться одна и та же информация.

Словом, в самом начале антропогенетического восхождения существует жесткое ограничение - ритуал не может исполняться в одиночку. И даже несмотря на то, что каждый субъект, в конечном счете, становится постоянным носителем всей суммы ритуалов, которые на протяжении его становления складываются в каждом данном сообществе, развернутая информация, кодируемая любым из них, подобно пассивному словарю человека, может содержаться у него лишь в какой-то скрытой форме, которую еще надлежит активизировать. Но и активизация уже освоенного каждым индивидом возможна поначалу только через все то же подключение к ритуалу, только оно обеспечивает вызов из памяти и всей двигательной структуры, и всех, сопровождающих ее ключевых образов внешней реальности.

Впрочем, то обстоятельство, что поначалу ритуал может быть лишь коллективным действием, одновременно исполняемым по меньшей мере несколькими членами сообщества, является благотворным и для индивида, и для всего сообщества в целом: ведь существование одной и той же информации в одно и то же время у целой группы делает возможным и согласование совместных действий там, где требуется одновременное участие многих, и унификацию всей циркулирующей в сообществе информации. Но кроме этого существует и другое, может быть, самое важное обстоятельство: ритуал цементирует исходное сообщество, способствует своеобразной калибровке и синхронизации тех формирующихся вместе с ним базисных психофизиологических ритмов, на которые впоследствии и надстраиваются ритмы индивидуальных сознаний. Обобщая, можно сказать, что ритуал способствует формированию стандартной для любого данного сообщества нормы реакции на стереотипные раздражители среды. Под нормой здесь понимается и скорость, и тип, то есть содержание ответа на стандартные сигналы внешнего мира.

Все это открывает новые более широкие возможности перед эволюционирующим видом. Так, сложная деятельность, требующая одновременных согласованных действий нескольких индивидов, - это совсем не привилегия человека, она довольно широко распространена в живой природе и наблюдается даже у низкоорганизованных. Но становление способности к коллективным согласованным усилиям требует весьма длительного времени, ибо представляет собой функцию слепого естественного отбора. Согласование же информации посредством впервые формирующейся системы коммуникации позволяет значительно ускорить этот процесс, а значит, позволяет значительно сократить время вхождения в общий арсенал (пока еще биологических) сообществ каких-то новых видов практики. Иначе говоря, способствует существенному ускорению в конечном счете всего антропогенетического процесса в целом.

Однако ритуал, как мы помним, обречен на постепенное свертывание: любое лишенное предметности заместительное движение, любая "пантомима" реального процесса в конечном счете редуцирует к скрытому мышечному возбуждению. И это возбуждение далеко не всегда выплескивается на внешний слой двигательной активности, где только и могут быть реализованы целевые установки субъекта.

Между тем подобное свертывание обязано менять многое в сложившейся механике того коммуникационного взаимодействия, которое формируется в эволюционирующем сообществе с становлением ритуала. Ведь только в самом его начале можно говорить о строгом изоморфизме собственной структуры ритуала и структуры моделируемой им орудийно-предметной деятельности. Правда и здесь изоморфизм выступает скорее как идеализация действительности, чем сама действительность, поскольку заместительная "пантомима" никогда не может быть абсолютно точным слепком с собственно предметного процесса. Поэтому на деле можно говорить лишь о каком-то минимуме отличий между ними. Но по мере развития основанных на ритуале форм общения эти отличия должны накапливаться. Редукция ритуала закономерно приводит к тому, что он вырождается в жест (вернее сказать, в некую систему жестов). Жест - это в сущности предел свертывания любого (не отягощенного сопротивлением никакого предмета) действия, иначе говоря, та естественная его граница, за которой извне фиксируемое движение уже перестает быть видимым стороннему наблюдателю.