Чтение онлайн

Горы – символ родины, всего самого священного для горца, нечто такое, без чего жить нельзя. Горы – идеальное мерило человеческого величия, мудрости, чистоты и мужества. Такое отношение к горам – этическая традиция у горцев Кавказа. Фольклор горцев, поэзия Пушкина и Лермонтова сделали ее и эстетической традицией.

Родина – это очень много. Это и тропинка с бродом через ручей, и пространство в одну шестую всей земной карты. Это и ракета, нацеленная к луне, и птицы, летящие на север над нашим домом. Это и Москва, и мое родное село Орлово. Это имена людей, названия новых машин, танцы, которым неистово хлопают во всех городах Земли. Это главный конструктор ракет и бакенщик, зажигающий огни на Волге. Это мой отец – машинист и твой отец – чабан. Это ты и я с нашим миром чувств, с нашими радостями и заботами. Родина подобна огромному дереву, на котором не сосчитать листьев. И все, что мы делаем доброго, прибавляет сил ему.

Некогда он служил в гусарах, и даже счастливо; никто не знал причины, побудившей его выйти в отставку и поселиться в бедном местечке, где жил он вместе и бедно и расточительно: ходил вечно пешком, в изношенном черном сюртуке, а держал открытый стол для всех офицеров нашего полка. Правда, обед его состоял из двух или трех блюд, изготовленных отставным солдатом, но шампанское лилось при том рекою.

Ветер делал свое дело. Он становился все злее и злее и, казалось, решил во что бы то ни стало взломать лед и отнять у старухи сына Евсея, а у бледной женщины мужа. Дождь между тем становился все слабей и слабей. Скоро он стал так редок, что можно уже было различить в темноте человеческие фигуры, силуэт лодки и белизну снега.

Нет на войне промежуточных тонов, бледных красок, все доведено до конца – великое и презренное, черное и белое.

Наша земля немало поглотила полчищ наезжавших на нее насильников. На западе возникали империи и гибли. Из великих становились малыми, из богатых – нищими. Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть ее.

Что-то неуловимо восточное было в его лице, но седой дремучестью светились, горели, сияли огромные глаза.

Путеец подскакивает к нему и, подняв кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить.

Все, что теперь проскальзывало мимо слуха стоящих около меня людей, он жадно пил бы своей чуткой душой, упился бы до восторгов, до захватывания духа, и не было бы во всем храме человека счастливее его.

Час, и другой, и третий продолжалась переправа.

А между тем это был ведь умнейший и даровитейший человек, так сказать даже науки, хотя, впрочем, в науке… ну, одним словом, в науке он след сделал не так много и, кажется, совсем ничего.

Долгожители… Думаешь о них, и в памяти возникают Мафусаилы нашего времени, старцы, вступившие в двадцатый век уже в возрасте дедов… Егор Короев, служивший поваренком у героя Бородинской битвы Алексея Петровича Ермолова. М. Эйвазов, кого знал в лицо весь мир: когда ему исполнилось 148 лет; в его честь была выпущена специальная почтовая марка.