Чтение онлайн

Вера, которая внезапно почувствовала странную слабость в ногах, поняла, что, наверное, какое-то время она ещё держалась, а сейчас странным образом эта слабость накатила, так что она побоялась упасть, настолько ноги стали ватными. Поэтому тоже не стала спорить и с помощью Углецкого забралась в карету, буквально распласталась на лавочке и вдруг поняла, что не может дышать.

Она вдруг вспомнила, как шла по сходням на корабль, и поняла, что сейчас, вот только что, она по этим сходням прошла, «дойдя до палубы». Но сколько раз здесь, в этой жизни, ангел-хранитель отведёт шальную пулю этого она не знала.

Вернулись казаки, тот, чей взгляд Вера почувствовала так и не был пойман.

– Как сквозь землю провалился, не иначе колдун! – сказал один из казаков, утирая пот со лба папахой.

– Ты чепуху-то не мели! – рявкнул на казака Углецкий, а Вере стало страшно, показалось вдруг, что ещё что-то должно случиться.

Потапов вернулся только к вечеру. Вера была в доме, отпивалась тёплым ароматным чаем с малиновым вареньем. Ей уже стало немного легче, по крайней мере парализующий дыхание ужас не охватывал её, когда она вспоминала громкий хлопок и яркую вспышку. Ужинать Вера приказала в доме, ей казалось, что в доме окружённом казаками, и нарядами исправников, которые распорядился поставить сам губернатор, который к счастью отделался лёгким испугом, безопасно, но стоило Вере представить, что она выйдет из дома, как там за каждым углом прячутся «бомбисты».

Отъезд из Курича Углецкий хотел спланировать на утро, но после того, что Вера узнала от Алексея о произошедшем, о том, что есть жертвы, о том, что часть пострадавших в больнице, отъезд отложили ещё на сутки.

Погиб только один рабочий, который находился ближе всех. Были тяжело ранены два молодых инженера. Сам Беггров получил оглушение и сейчас находился в госпитале, также в госпиталь отвезли нескольких рабочих, помогавших с запуском механической части.

И Вера распорядилась, чтобы охрана готовилась:

– На фабрику поеду, в госпиталь поеду, с людьми встречаться буду.

Углецкий было попытался возмутиться, но увидев только взгляд Веры, вдруг понял, что эта женщина только внешне кажется мягкой, а внутри словно статуя императрицы Екатерины – чистая бронза. И спорить не стал.

И в самую последнюю очередь Вера спросила про оборудование.

Потапов рассказал, что в самой сушильной машине разорвало только печь. Механическая часть, то самое основное над чем дольше всего работали инженеры оказалась почти не повреждена.

Потапов сказал:

– Видимо, бомба была рассчитана на то, чтобы больше напугать, мощности в ней было мало, – и добавил, взглянув на Веру, – расчёт видно на другое был.

А Углецкий покачал головой и задумчиво произнёс:

– Кому-то вы дорожку перешли, Вера Ивановна.

Вера посмотрела на есаула, перевела взгляд на Алексея.

– Я только одного человека знаю, кому я дорогу сильно перешла, это супруг мой бывший, – сказала Вера. – Воробьёв Владимир Петрович.

– Ну, если это так, – сказал Потапов, – то весьма интересные нынче связи у банкиров, потому что взрыв явно подготовлен тем, кто знает и умеет это делать, а мне исправники сказали, что таких людей в Стоглавой по пальцам можно пересчитать.

Вера удивлённо взглянула на Потапова, и он уточнил:

– Заряд был рассчитан точно, только чтобы покалечить, но не убить.

– А как бомба попала в закрытый цех? – спросила Вера, которую уверяли, что цех охраняется, и «ни одна мышь не проскочит». Вот только охраняли его больше от возможных конкурентов, которых Вера опасалась до того, как первые партии высушенных овощей начнут выходить.

Но всё оказалось гораздо прозаичнее. – Сторож пронёс, – сказал Потапов. – А его допросили? – спросила Вера. – Так некого допрашивать, Вера Ивановна, – ответил Потапов, – нашли его в канаве, с перерезанным горлом.

Вера закрыла лицо руками, ей вдруг стало страшно. Сколько ещё Воробьёв будет ей вредить? И в этот момент ей в голову пришла страшная мысль, что не будет Воробьёва, не будет проблемы. А потом она вспомнила неприятного альбиноса с глазами убийцы. И резко убрав руки от лица сухими глазами посмотрела на Потапова, который сидел с растерянными лицом, видимо решив, что она сейчас рыдать будет.

– Вы что-то вспомнили, Вера Ивановна? – спросил Потапов, почти обрадованный тому, что «истерика отменилась». – Да, – сказала Вера, – вспомнила, что приезжал ко мне посол Бротты и броттский негоциант. Они хотели купить мой лес, а я им отказала. Углецкий вдруг нахмурился и спросил: – А где ваш лес находится, Вера Ивановна? – На северо-западе, аккурат после Твери начинаются и до карельских озёр идут. – Ого! – улыбнулся Углецкий. – Территории там большие… – и они резко переглянулись с Потаповым.

Вера сразу поняла, что-то не то, и спросила: – Господа, а что вы переглядываетесь? Мне кажется, я, после того как побывала почти что в эпицентре взрыва, имею право знать. – Вера Ивановна, – сказал Потапов, – не спрашивайте. Не имеем мы права рассказывать посторонним.

Но Вера уже поняла, что речь идёт не только о её имуществе и сделке, в которой она отказала броттским купцам, а и ещё о чём-то, что ей действительно знать не надо, да и не хочется. И когда через день, завершив все дела в Куриче, они выехали обратно в столицу, Вера уже совсем не удивилась, услышав от Углецкого, что, в связи со срочным вызовом на войсковую операцию, он хотел бы попросить на время приостановить действие их договорённостей.

Три дня в пути, ночёвка на станциях, и постоянное присутствие охраны почему-то вымотало Веру ещё больше, чем, когда она ехала в сторону Курича.

Сама она не ощущала опасности, просто было какое-то тянущее чувство в груди, как будто ожидание чего-то плохого, но Вера больше связывала это с тем, что не может остаться одна, и вся эта подозрительность военных вокруг неё и в ней самой рождала этот непрекращающийся дискомфорт.

Но когда они наконец прибыли в столицу, а вернее в Малино, и Вера вошла в дом, то поняла, что не просто так «душа болела».

В холле особняка её встретила Домна Афанасьевна, и выражение лица пожилой экономки Вере категорический не понравилось.

– Что случилось? – спросила Вера после того, как поняла, что сама Домна Афанасьевна по какой-то причине говорить не может.

И когда Домна Афанасьевна расплакалась, а оглядевшись вокруг Вера не увидела Марфы, которая обычно хвостиком ходила вокруг Домны, а уже её-то, Веру, точно бы встречать прибежала, Вера поняла, что случилось что-то страшное.

— Рассказывай, — сказала Вера, когда Домна Афанасьевна успокоилась, и они уже сидели в малой гостиной и пили горячий чай, вкусно пахло пирогами, но Вера на них даже не смотрела.

— Рассказывай, как так вышло? — переспросила Вера, — она же вообще никуда не выходила! Она же лишний раз из дома выйти боялась!

— Ох... — тяжело вздохнула и вновь достала платок Домна Афанасьевна. — Да это я виновата, Верушка... Я ей сказала: «ну что ты всё время дома сидишь? И гардероб уже тебе пошили, да и внешне ты совсем поменялась...»