Чтение онлайн

«Чего, бля?» — промелькнула у меня единственная связная мысль.

Я медленно обвёл взглядом зал. Десятки пар глаз уставились на меня, а их шепоток было уже не остановить. Они ползли из-за каждого стола, шипящие и ядовитые:

— Он её… Когда она…

— Он её напоил и взял силой…

— Бедная девочка…

— Какой же он мудак…

«Заебись приехали», — констатировал я внутренне, чувствуя, как на мою голову медленно, но верно опускается гильотина общественного мнения.

И тут же, словно по мановению недоброй волшебной палочки, пространство вокруг меня сжалось. С одной стороны на скамью бесшумно опустилась Вика, с другой — Лена. Их движения были идеально синхронизированы. А за моей спиной возникла фигура в чёрном. Я даже не оборачивался — я почувствовал её ледяное присутствие спиной.

— Вставай, пошли поговорим, — прозвучал над самым моим ухом холодный, отточенный сталью голос Жанны.

— Можно я поем? Пожалуйста? — попытался я вставить последнюю соломинку.

— Вставай, или вся академия узнает, какой ты бабник, — прошипела Лена мне прямо в ухо, её губы почти касались моей кожи.

«Классная академия. Как тут охуенно», — с горькой иронией подумал я, медленно поднимаясь из-за стола под перекрёстными взглядами трёх фурий. Похоже, обеденный перерыв окончательно превратился в поле битвы.

Мы двинулись к выходу из столовой, и наше шествие напоминало вывод заключённого на казнь. Три фигуры плотным кольцом окружали меня, отрезая все пути к отступлению. В этот момент я заметил, как со своего места поднимается Аларик. Его лицо выражало готовность ринуться в бой, будто он вот-вот выхватит невидимый меч и бросится на мое спасение.

Я едва заметно, но очень чётко покачал головой, глядя прямо на него: «Сиди, дурак. Тебя ещё не хватало».

Он замер на полпути, его лицо исказилось в гримасе недоумения и протеста. Он что-то беззвучно прошептал губами, и я не разобрал всего, но последнее слово прочитал совершенно отчётливо: «…братан». Он тяжело опустился обратно на скамью, не сводя с меня взгляда, полного обречённой солидарности.

Мы вышли в прохладный, пустой коридор. Девушки моментально восстановили свой боевой порядок: Жанна — по центру, Вика — справа от меня, Лена — слева. Три взгляда, полных холодного презрения, упились в меня.

— Что? — спросил я, разводя руками, моё терпение начало лопаться.

— Это ты меня спрашиваешь? — ледяным тоном произнесла Жанна.

— Нет, Вику, блин! — я с сарказмом бросил взгляд на ее подругу.

— Меня не впутывай, красавчик, — сухо, без тени обычной игривости, парировала Вика.

— Всё же побежал к Катеньке, да? — Жанна сделала шаг вперёд, её глаза сузились. — Сделал вид, что уснул, а сам к наивной дурочке побежал? Так ещё и напоил?!

— Никого я не поил, — сквозь зубы процедил я, чувствуя, как по спине бежит раздражение.

— Зубы нам не заговаривай! — встряла Лена, её голос был резким и язвительным. — Мы все прекрасно слышали!

— Тебе самому не стыдно?! — прошипела Жанна, и в её голосе впервые прорвалась настоящая, жгучая обида. — Девочка влюблена в тебя по уши, а ты взял её и изнасиловал!

В воздухе повисло тяжёлое, мерзостное слово. От него стало физически тошно.

— Так… — я с трудом сдержался, чтобы не взорваться. — Пошлите, найдём Катю, и она сама всё скажет, что имела в виду другое!

— А вот пойдём и спросим, — с смертельной улыбкой согласилась Жанна. Она обвела взглядом коридор и её взгляд упал на что-то у меня за спиной. Её выражение лица смягчилось до сладкой, ядовитой заботливости. — Хотя что ходить? Она вон подглядывает. Катюш! Подруга! Иди сюда! Да не бойся ты, идём скорее!

Я медленно обернулся. Из-за угла, буквально вжавшись в стену, действительно стояла Катя. Её глаза были красными и опухшими от слёз, а всё тело выражало желание провалиться сквозь землю. Она виновато, мелкими шажками, приблизилась к нам.

Лена и Вика тут же набросились на неё с объятиями и утешительными причитаниями.

— Всё хорошо, мы с тобой…

— Ничего не бойся, мы во всём разберёмся…

И это сработало как спусковой крючок. Катя, получив такое внезапное и бурное сочувствие, мигом разревелась в полную силу, уткнувшись лицом в плечо Лены. Её рыдания эхом разносились по пустому коридору, красноречивее любых слов рисуя в воображении всех присутствующих картину ужасного преступления.

Я просто стоял и смотрел на эту сюрреалистичную сцену, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а ярлык «монстра» уже отливается из чугуна и готовится повиснуть на моей шеи.

Воздух в коридоре стал густым и тяжёлым, как сироп. Катины рыдания, подхлёстываемые шепотами Лены и Вики, эхом отдавались от каменных стен. А я стоял посередине этого спектакля, чувствуя, как меня медленно, но верно закатывают в бетон несправедливого обвинения.

— Какая же ты сволочь, — прошипела Жанна. Её шёпот был острее и больнее любого крика. В её глазах плескалась не просто злость — разочарование, обида и какое-то странное торжество.

— Кать, — я попытался обратиться через плечо к дрожащему комочку, который был моей главной обвинительницей и единственной надеждой на оправдание. — Скажи им. Объясни всё, как было.

Но я уже знал, что будет. Я видел её распахнутые, полные слёз глаза, её дрожащие губы. Она была словно в трансе, в ловушке собственного стыда и навязанной ей роли жертвы.

— Я… я… я просто хотела… — её голос сорвался на прерывистый, истеричный шёпот. — Он… а… он… он такой красивый… настырный…

Это было всё. Этой бессвязной, детской фразы оказалось достаточно. Жанна метнула на меня взгляд, полный яростного «я же говорила!».

— Мы сейчас к Вейн, — холодно и бесповоротно заявила Жанна. Её тон не допускал возражений. — И тебя отчислят.

— За что?! — голос мой сорвался, в нём наконец прорвалось отчаяние. — Я ничего не делал! Я просто хотел поесть!

— Это так теперь называется?! — встряла Лена, обернувшись ко мне. Её лицо исказилось от отвращения. — Какое же ты животное! Оно и не удивительно. У неё же вареник!

— Да бля! — я взорвался, моё терпение лопнуло окончательно. — Что за сюр ебучий?! Какой вареник?! О чём вы вообще?!

Мои слова лишь подлили масла в огонь. Катя зашлась в новом приступе рыданий, и Лена с Викой, бросив на меня последние уничтожающие взгляды, поспешно повели её прочь, вглубь коридора, оставив меня наедине с Жанной.

Она не двигалась. Стояла, словно изваяние, и смотрела на меня. Её взгляд был тяжёлым, как свинец, и таким же холодным. В нём не осталось ни капли былой страсти или интереса — только чистое, неподдельное презрение.

Тишина между нами была оглушительной. Гулкой и абсолютной. Вдали затихали шаги и всхлипывания Кати. А мы остались в пустом коридоре — она, как судья, вынесший приговор, и я, как осуждённый, который так и не понял, в чём же его вина.