Чтение онлайн

— Я это уже доказал.

— Да-а-а?

— Ты понравилась мне сразу, и не делай вид, что этого не поняла. Я мог бы очаровать тебя и развлечься, купить тебе гражданство и оградить от проблем. Тебя бы устроило, если бы я сделал это? Наверное, устроило бы. Но что бы с тобой сталось, Нина? В кого бы ты превратилась? В одну из тех изнеженных кошечек, что захлебываются от осознания собственной исключительности?

— Раз я понравилась тебе сразу, что же ты не начал ухаживать за мной по-настоящему? К чему были все эти проверки, неожиданные появления? Если бы я нравилась тебе, ты бы никогда не позволил своему упрямому дядьке смотреть на меня, как на кусок мяса! Ты бы не отправил меня в Военную академию!

— Вот как раз потому, что ты мне понравилась, я отправил тебя туда, — заявил Ли, прожигая меня зелеными глазами. — Братья тебя испортили. Они растили тебя, как один из цветочков с фермы. А что требуется от цветочков? Цвести и радовать глаз. Но ты не цветочек. Ты – ленивая, изворотливая, подозрительная землянка.

— Ах, мы уже перешли к оскорблениям?

— Это не оскорбление, а констатация факта. Мы похожи, Нина. Настолько, что чувствуем друг друга.

— Мы не похожи! Ты спесивый манипулятор!

— Да, — согласился он без возражений и хмыкнул: — А ты, конечно, нет. Ты не крутила братьями, не лезла в отношения Милу и Темы, не ты провела Юглийва. Ты – белая и пушистая, и для полного совершенства тебе не хватает только нимба над головой. Беззащитная жертва. Спесивый манипулятор загнал тебя в академию, чтобы только поиздеваться. А там плохие-плохие преподы кричали на несчастную тебя и требовали, чтобы ты развивалась и училась. Лишили тебя права лежать на пляже и нюхать цветочки на ферме, подонки такие. Напомнили о том, что спящие убивают, и что ты со своей устойчивостью можешь многих спасти. Кстати, подлые центавриане приютили не только твою семью, но и тысячи других семей, дали им право жить и работать на Горунде. Но беженцы не захотели работать – они хотели только купаться и получать пособия!

— Может быть, многие другие, но не наша семья! Мы никогда не были обузой для Федерации!

— К старшим Ветровым нет претензий. Но ты и Тема – прожигатели жизни. И таких, как вы, очень много.

— Прожигатели? Я всегда помогала на ферме! А вы… центавриане, вы… — мне хотелось ляпнуть что-то грубое про всю его расу, но обвинения нашлись только против самого Малейва. — Ты сам сказал: если я захочу улететь на Еву-2, меня не отпустят и заставят работать на станции связи «батарейкой»! Это, по-твоему, соответствует морали Союза? Это, по-твоему, достойно старшей расы?

— Работа на станции сложна, но отлично оплачиваема, и отпуска порой длятся по сезону. О своих гражданах мы заботимся. А вот содержать вечно ораву жадных разленившихся беженцев не можем и не имеем желания, — невозмутимо отчеканил Ли.

— Ты сгустил краски, чтобы я поступила! — ахнула я. — Цвин рогатый! Лгун!

— Что тебя так злит? — Ли наклонился. — То, что я заставил твои мозги, разнеженные бездельем, заработать? Или то, что я подсказал тебе, где ты сможешь применить с пользой все свои качества? Или, может быть, — он наклонился еще ниже, и прошептал мне в губы, — то, что тебе не удается управлять мною с такой же легкостью, как ты управляла братьями и беднягой Гаррисоном? Или то, что я вижу то, кем ты являешься, а не то, кем ты хочешь казаться?

Однажды я уже имела «удовольствие» целоваться с Малейвом. Тогда он выместил на мне злость и напряжение, да и взял долг. Сегодня же… сегодня он поцеловал меня, как восхищенный центаврианин впервые должен целовать свою избранницу. Настолько нежно, что почти благоговейно. Настолько приятно, что закрылись глаза и забылся только что состоявшийся спор. Когда он закончил, я едва стояла на ногах. Это было похоже на эо-ри. Это, черт возьми, было настолько близко к эо-ри, что дрожали колени!

— Все еще сомневаешься? — спросил Ли.

В том, что нас фантастическим образом тянет друг к другу – нет. А в том, что он действительно видит во мне свою избранницу – да. И никакие поцелуи, даже такие волшебные, не заставят меня передумать.

— Нет, не сомневаюсь. Я уверена, что мы не пара, и что связь между нами образовалась только из-за влечения.

— И ко многим ли мужчинам тебя так влечет? — поинтересовался Малейв, глядя на меня отуманенными от возмущения глазами. А природа этого возмущения очень проста: мужчины не любят, когда их отвергают. Особенно такие, у которых эго размером с Луну.

— Не ко многим, но к еще одному – точно.

Я тоже была возмущена. Он поступил ничуть не лучше своего дядьки и огорошил меня предложением. С таким видом, будто после этого я должна немедленно сорвать с себя одежду и раздвинуть ноги. Да еще и сказал: «У нас нет выбора». Значит, жениться он на мне согласен только из-за образовавшейся связи, а не потому, что сам этого хочет. И уж тем более не потому, что любит.

Мы стояли напротив друг друга, одинаково возмущенные, пораженные, сбитые с толку, пока на моем инфо-браслете не высветился символ «зерна». Ли стрельнул взглядом на символ, и проговорил с деланым равнодушием:

— Иди. Тебя ждут.

И я ушла, радуясь так кстати подвернувшемуся поводу.

На браслете были указаны и место, и время, к которому следовало явиться на инициацию, но я была неспособна думать ни о чем, кроме Малейва. Добежав до парка, я плюхнулась на скамейку. Меня колотило.

А я еще думала, почему у этого гада был такой изумленный вид! Он сам не ожидал, что привяжется ко мне, а когда получил доказательства этого, смирился. «У нас нет выбора»… Чертов центаврианин, хоть бы его сожрали рептилоиды! «Ты поймала меня»… Бедный, бедный! Землянка посмела привязать его к себе и вынудила сделать предложение! И кто дал ему право решать за меня, что делать, куда поступать? Кем он себя мнит? Вершителем судеб?

Поддавшись новой вспышке злости, я соскочила с лавки. Распущенные волосы лезли в лицо, и я начала их ожесточенно прибирать в узел. Они изрядно отросли, да и выпрямились, не получая ежесезонной обработки составами для завивки. Пыхтя, я сделала узел, но он быстро развалился. Эта маленькая неудача вызвала у меня еще и раздражение.

— Гад! Гад! — вскрикнула я и пнула ни в чем не повинную скамью. Следующий удар мне не дал сделать окрик:

— Прекратить!

Я перевела взгляд и с ужасом опознала в кустах аккурат за лавкой Солда. Судя по тому, как суетливо мужчина поправлял ремень, в кустах он справлял малую нужду. Подойдя ближе, лейтенант осмотрел лавку – не сломала ли я ее? – и уставился на меня.

— Что ты делаешь?

— Тренируюсь, товарищ лейтенант, — сориентировалась я.

— На лавке?

— Да, на лавке.

Солд сложил руки на груди и тщательно меня осмотрел – точно так, как минутой раньше лавку. Судя по тому, как блеснули его глаза, он нашел немало поводов ко мне придраться, начиная с распущенных волос (запрещено!), заканчивая пылающим лицом. Но спросил почему-то про другое:

— Ты лавку «гадом» называешь?

— Это запрещено Уставом?

— Нет. А вот портить имущество отеля – запрещено.