Чтение онлайн

— Иди.

Я сделал несколько шагов и притормозил за спиной завуча.

— Кто ещё не курил? — спросила Тыблоко.

Ребята тоскливо вздыхают и молча переминаются.

— Что, все курили? — не поверила директриса.

— Ну, это вы зря, ребята, — вмешался я. — Очень вредная привычка. Меня папа в анатомичку водил…

Сделал микропаузу, Тыблако, уже обернувшаяся, чтобы послать меня подальше, заинтересованно прислушалась. Я возвратился на пару шажков назад и продолжил:

— У обычного человека лёгкие мягко-розовой окраски, приятные на цвет. А у курильщика в лёгкие как будто вдули угольную пыль, цвет даже не чёрный, а антрацитовый. Представляете, как тяжело сквозь угольную пыль кислород качать?

— Вот! — воодушевленно воскликнула Тыблоко, задрав палец к небу. — Слушайте, обалдуи!

— Да, Татьяна Анатольевна, скажите им, что лучше пить, чем курить!

— Верно! — директриса рубанула воздух рукой и, вздрогнув, замерла. Вижу, как толстый загривок наливается краснотой, и она начинает медленно переступать, разворачиваясь ко мне с грацией основного калибра линкора. Торопливо пячусь, уж больно она бегемота в ярости напоминает, пусть даже карликового, затем разворачиваюсь и срываюсь с места.

— Ну, С-с-с-соколов… — несется рев вослед, но я уже за поворотом, далеко от места экзекуции, несусь как ветер по полутёмному коридору, лицо раздирает довольная ухмылка.

Забежал на лестничную площадку и замер, с досадой прислушиваясь к задорно летящему «Sunny one so true, I love you». Неожиданная жалость к себе стиснула горло… А ведь у меня на этот вечер были совсем другие планы. Облокотившись на перила, с печалью смотрю в исчезающий в темноте пролет. Голова пустая, ни одной идеи, как выправить ситуацию. В зале тем временем вслед за "Boney M" стартовало заводное "Hafanana" Африк Симона. Задумчиво кусаю губы, надо что-то решать, пока идут быстрые танцы.

Блин, ну что за непруха, что ей стоило подумать и взять другие туфли! Обида всколыхнулась с новой силой, и я начал решительно спускаться к гардеробу. Успел дойти до следующего пролета, и тут меня пронзила неожиданная мысль, да так, что от досады сначала со всего маха шлепнул ладонью по стене, а потом ещё и немного постучал о холодную твердь лбом.

Идиот! Нет, ну точно – идиот! Сейчас у средней горожанки на выбор два бюстгальтера – белый и чёрный. С чего я вообще решил, что у восьмиклассницы есть выбор туфель?!

С облегчением улыбнулся, прохаживаясь взад-вперёд по площадке. Ну да, виноват, не сообразил сразу, зря наехал. Надо извиняться. Теперь – легко и с удовольствием. Уф… Хорошо-то как.

Наконец, решился и, подпрыгивая через ступеньки, взлетел на третий этаж. Под обольщающие интонации «Mister, your eyes are full of hesitation» "Баккары" вплыл в зал и радостно оглянулся – да, теперь I can Boogie, boogie woogie, all night long.

В приглушенной полутьме вдоль стены боязливо жались мальчишки, отчаянно пытаясь придать себе вид поуверенней. Получалось не очень. У окон, сбившись в кружки, щебетали девчата, время от времени прошивая быстрой очередью взгляда шеренгу ростовых мишеней напротив. Небольшое число храбрецов, вызывая у остальных восхищение пополам с плохо скрываемой завистью, топталось в центре зала – парни довольно неуклюже, девчонки, напротив, вполне грациозно. Пластика у них в крови, понятное дело. Паштет дёргался рядом с Иркой – ну, хоть у него всё в порядке. Хм… Тома тоже танцевала, вполоборота ко мне. Меня остро укололо недовольство: я там страдаю, понимаешь, а она веселится…

Ладно, сам виноват. Я прислушался к песне – вроде бы пошёл последний куплет, и направился к цели, чувствуя, как ко мне прикипели десятки заинтересованных взглядов. щёки загорелиь, сердце бешено заколотилось где-то в горле. Яся, поймав взглядом мое продвижение, наклонилась и что-то коротко шепнула Томе на ушко. Прозвучали последние ноты, и мы встретились глазами. Делаю два последних шага и, приподняв руки, говорю самые важные слова:

— Я был не прав, извини.

Мы кружимся в медляке, под хрипловато-чувственное «Et si tu n'existais pas» Джо Дассена. Вокруг танцевали «по-пионерски»: у девушек руки вздёрнутые, как у богомола, локти надёжно разделяли обоих, а ладони на плечах фиксировали партнера на приемлемой дистанцию. Впрочем, были и исключения – некоторые пары сливались так, что хотелось смущенно отвести глаза, дабы не мешать людям заниматься важным для них обоих делом. Я же по привычке встал в позицию с откинутой вбок одной рукой и второй ладонью на талии партнерши, и теперь мы собирали недоуменные взгляды соседних пар.

— Кстати, я нашёл решение своей проблемы, — чуть запрокинув голову, безуспешно попытался добиться того, чтоб наши глаза были на одной высоте. — Обещаю вырасти к осени. Буду выше тебя… если без каблуков.

Легко такое говорить, помня, как за лето перед девятым классом рванул на двенадцать сантиметров.

— Не выше, а длиннее, — усмехнулась Тома.

— Томочка, у нас экзамен по геометрии в этом году, а ты до сих пор не запомнила, что если в высоту – то выше. Длиннее – это если мы оба ляжем.

— Никуда мы ложиться не будем, — щёки у неё слегка потемнели. Продумав, добавила спокойнее. — И всё равно – длиннее!

— Ладно, согласен. Готов перейти на неевклидову геометрию. Первый пункт аксиоматики – я буду длиннее тебя по всем осям. Видишь, как легко договориться со мной по наиболее важным для тебя вопросам?

Медленный танец, к моему огромному сожалению, быстро закончился, и грянула энергичная "Санта Эсмеральда". Девчонки, собравшись в кружок, веселым хором подпевали «Don't let me be misunderstood», я смело затесался в их ряды и постарался наработать приобретённое умение. Хип-хоп и поппинг я признал слишком революционным и отложил на будущее, а вот встраивание элементов шаффла в полотно школьной дискотеки мне показалось вполне уместным. Даже с учетом моей неловкости, что-то начало уже получаться – невесомо скольжу над полом лунатической походкой, ощущая себя в перекрестье заинтересованных взоров.

— Что-то ты лихо разошелся, Дюш, — задорно бросила мне Женька в лихом развороте.

— Легко на сердце от песни веселой, — парирую я, подмигнув. И, правда, легко. Очень.

Хозяин этого кабинета настолько скромен, что во внутреннем телефонном справочнике ЦК КПСС он – единственный, чья фамилия не печатается. Простая строчка «зав. сектором органов КГБ» в разделе Отдела административных органов ЦК КПСС – и все. А вот власть у него – колоссальная. Именно он принимает окончательное решение о кадровых назначениях в Конторе, визируя или не визируя, такое тоже случалось, решения Андропова. Сюда, в этот кабинет, руководители управлений и служб КГБ обязаны дублировать все важные сообщения и, особенно, сигналы, чтобы Партия могла уверенно контролировать покорность органов.

И не важно, что Председатель КГБ входит в Политбюро и неоднократно проверен на преданность и партии и Генеральному секретарю. Не важно, что он обложен замами, Цвигуном и Циневым, преданными лично Брежневу. В системе есть ещё один важный противовес, который бдит, выслеживая малейшие признаки бонапартизма и нелояльности.

За полчаса до конца рабочего дня в этом кабинете раздался звонок секретарши:

— Олег Иванович, к вам офицер фельдсвязи.

— Пусть заходит, — бросил он в трубку и привычно убрал документы в папку.

Тяжёлая дубовая дверь приоткрылась, и на пороге возник знакомый подполковник с оливковой сумкой-баулом в левой руке.

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, — четко откозырял он.

— Проходи, давай, что там у тебя в «Феде» для меня.

— Пакет из шестерки ОТУ, — доложил, сдержанно улыбнувшись, фельдъегерь и достал из «вечной» сумки светло-зелёный конверт.

Олег Иванович неторопливо проверил целостность, прочёл квитанцию, хмыкнув на метке «срочно», поставил время и расписался.