Чтение онлайн

— Так я и думал! — с горечью сказал Буокай.

— А потом князь добавил: «Говорят, эта девушка может сказать «нет» и упорхнуть, как птица. Да и появилась она у старика неизвестно как. Все знали, что у него одна дочь, и вдруг — вторая. Никто не видел ее ребенком, никто не видел ее подростком. Сразу появилась взрослой девицей, готовой для замужества. Не шаманка ли она? Если так, то стреляйте поверх ее головы, чтобы дух ее не мог взлететь на небо за помощью».

— Стреляя поверх головы… можно и в голову попасть… — пробормотал охотник.

Нюргуна с трудом понимала Уйгунью. За ней приедут? Замотают в оленью шкуру? Будут стрелять поверх головы?

— Вижу я, — продолжал Уйгунья, — предупредить тебя надо. Уж твое дело, как поступить, отдать дочь или защищаться — только нельзя, думаю, чтоб они тебя врасплох застали. Я тогда потихоньку, потихоньку… в сторону… ближнее стадо, триста оленей в тундру турнул. Прибегаю, весь в мыле. «Беда, — кричу, — хозяин! Стадо разбежаось! — «Какое? Куда?» Сказал я, какое, а куда — не видел, говорю. «Ладно, — сказал Хохунча, — девка от нас никуда не денется, а у оленей ноги быстрые. Не дай бог к диким пристанут». И приказал всем отправиться в разные стороны — искать стадо. Все за оленями, а я — к вам.

— Спасибо тебе, — обреченно произнес Буокай. — Ты настоящий друг.

Он опустил голову, тяжело дыша. Давно ль обещал Кыыс-Хотун не отдавать ее никому из этих палачей? Но что он может сделать? Будь девушка даже трижды шаманкой, длинные руки князя найдут ее.

— Я думаю так, — сказал Уйгунья, — трудно тебе с Хохунчой воевать. Был бы хотя помоложе… да парень твой постарше… тогда другое дело. Может, отдашь девушку? На волоске же висишь! А кто сказал, что ей худо будет? Железное сердце у этого парня, что ли? Вдруг полюбит, прикипит — такая красавица! Да и она стерпится. Опять-таки — голодной никогда не будет. Глядишь, еще и хозяйкой станет, всем богатством княжеским завладеет… Мало ли случаев бывает…

— Всех-то ты меришь на свой аршин: лишь бы не голодать! — Буокай снял сковородку с огня, подбросил дров. — Не знаю, что делать, но зверям на съедение девушку не дам.

— А ты у нее спроси. Может, согласится? А?

— Чего спрашивать. Видишь, ни жива ни мертва.

— По правде, так и не ждал я от тебя других слов. Нарочно тебя испытывал. Опять же, если все по-мирному… всегда легче. Ну ладно, раз ты так решил, расскажу тебе кое-что. Давно на сердце носил, тебе не говорил. Видел я твою Туллукчану… перед смертью. Не знаю, что и как случилось… чем она провинилась… только выгнал ее Куонаскы рожать в холодную палатку на снегу Она так и не родила, вместе с ребенком ушла. Я поздно приехал — откуда знать было? Она мне перед смертью сказала: «Мой отец не виноват, он мне добра желал, потому и выдал замуж».

— Второй раз я этого не сделаю, — твердо произнес Буокай.

Тундра, голая тундра без конца и края кругом. Сильный ветер обгоняет нарту, взрывает снег перед мордами собак. Старик из последних сил погоняет упряжку. Им обязательно надо как можно быстрее добраться до моря, до русского поселка — там ищейки Хохунчи бессильны. Нюргуна зябко кутается в тулуп… Время от времени ее глаза смыкаются — неоглядная белизна утомляет зрение, усыпляет. Но спать нельзя — можно упасть с нарты. Попробуй тогда, догони ее по глубокому сыпучему снегу.

Бежать посоветовал им Уйгунья. «До поселка кёсов [30] тридцать, — сказал он. — Доехать недолго. А там часто бывают разные люди с юга. Может, возьмут девушку с собой…» Не просто было Буокаю решиться на такой шаг. Знал он, что князь злопамятен, а руки у него длинные. Но отдать Кыыс-Хотун в эти руки старый охотник не мог. В тот же день слетал о на нарте к брату Семену — посоветоваться. Семен сказал, что Уйгунья прав, и обещал пригреть его Чуурая, пока Буокай съездит в поселок.

Только вспомнит Нюргуна, как прощалась с Чуураем, слезы навертываются на глаза. «Я с вами, с вами! — кричал мальчик. — Не останусь!» Долго уговаривали его Буокай и Семен — Чуурай был безутешен. «Я вернусь, Чуурай, — сказала тогда Нюргуна. — Я обязательно когда-нибудь вернусь. А тебе красную рубашку привезу». Доведется ли еще раз увидеть мальчика, ставшего для нее роднее брата?

Когда Буокай хлестнул собак и они ринулись в снежную даль, Чуурай вырвался из рук Семена и долго бежал вслед им, размазывая по лицу слезы…

Собаки явно устали. Некоторые из них спотыкались без видимой причины, даже вожак тяжело увязал в пороше. Наконец Буокай воткнул в снег хорей, остановив нарту.

— Здесь заночуем, — хриплым от ветра голосом проговорил он.

Нюргуна огляделась. Вокруг не было ни избушки, ни шалаша. Палатку они с собой не взяли — она занимала бы на нарте слишком много места. Буокай, поняв ее недоумение, протянул руку в направлении какой-то странной дыры в сугробе. Это была охотничья нора.

Впервые пришлось Нюргуне спать на голом снегу…

И снова — путь без дороги, бесконечная, режущая глаза белизна. Через полдня вышли к большой реке и свернули на нее. Здесь, по льду, нарта скользила легче. Впрочем, и на реке попадались трещины, заметенные глубоким снегом. Тогда старик соскакивал с нарты и бежал рядом. Все чаще приходилось сходить с нарты и Нюргуне… На третий день пути обоим уже доводилось больше идти, чем ехать, — собаки окончательно выбились из сил.

— Ладно… Отдохнем. Далеко ушли, теперь нас не догонят, — сказал Буокай в середине дня.

Собаки, не ожидая, пока их освободят от постромок, свалились на снег. Лишь вожак, недовольно ворча, остался на ногах и пытался поднять своих изнемогших товарищей. Нюргуна всегда удивлялась уму и преданности этой собаки, которая понимала старика с полуслова, разве что не говорила.

— Не надо, спим! — крикнул Буокай.

Вожак сел на снег, облизывая израненные лапы. Буокай распряг собак, осмотрел их когти, достал из мешка сушеную рыбу.

— Ешьте, ешьте! Сразу сил прибавится!

На этот раз собаки приняли пищу спокойно, отрешенно, без обычного визга и лая…

Мясо для себя и Нюргуны он утром спрятал на своей груди, под шубой, чтобы оно окончательно не закоченело. Уставшие не меньше собак, люди уселись рядом с ними и стали жевать мясо, отрезая маленькие кусочки.

— Отец, — спросила Нюргуна, — далеко еще?

— Ээ, — улыбнулся старик, — так просто не скажешь. В тундре мало знать, сколько осталось. Это не самое главное.

— А что же главное?

— Погода. Если повезет — скоро будем в поселке. Пурга задует — придется ждать.

— Где?