Чтение онлайн

— Еще шампанского! Тост в честь моей Фортуны! — почти прокричал Пассаван, силясь заглушить все прочие голоса. Лили, выглядевшая смущенной, но счастливой, под шум всеобщих аплодисментом изобразила полупоклон. В руках она все еще сжимала бутон, подаренный Розом: заметив это, Пассаван забрал цветок из ее пальцев, чтобы с ласковой улыбкой вплести в ее причудливо уложенные волосы.

— Ты прекрасна, как эта роза, — заявил он и добавил, явно осененный внезапной идеей. — Роза без шипов!

— За Розу без шипов! — подхватил кто-то, вызвав этим новую бурю тостов, шуток и смеха. Лили тоже вручили наполненный бокал, и они с Даниэлем под раздавшиеся отовсюду одобрительные возгласы отсалютовали друг другу.

— Ну вот, — только и сказал Роз унылым тоном, вливая в себя очередную порцию токайского, — теперь на цветочном поле у меня появился соперник.

***

За игрой последовали танцы, продолжавшиеся не один час, и разъехались гости только под утро, провожаемые непрекращающимися напутствиями и пожеланиями хозяина дома. Лили, пребывавшая в крайнем возбуждении от обрушившегося на нее внимания, не переставала болтать ни на секунду, пока все четверо садились в поданный экипаж:

— Это было… так странно! Но так здорово! Я даже ничего не поняла, и вдруг… ой, у меня голова кружится…

— Ты слишком много выпила шампанского, — доброжелательно пояснила ей Эжени, откидываясь на заднее сиденье; во время танцев она была нарасхват и, должно быть, все ее тело представляло из себя сейчас плотный комок чудовищной усталости. — Потом я научу тебя, как пить и не пьянеть.

— Обязательно, — проговорила Лили, потирая пальцами виски. — Интересно, граф пригласил бы меня еще раз?

— Ты еще спрашиваешь? — Эжени даже рот приоткрыла от удивления. — По-моему, и так ясно, что он от тебя в восторге.

— Он всегда такой был, — заметила Мадам, сидевшая в дальнем углу и дымящая оттуда своей трубкой. — Он обожает дебютанток. Считает себя обязанным дать им боевое крещение.

Будь Даниэль чуть менее уставшим и чуть более трезвым, он бы насторожился, поняв, какой смысл скрывается за ее словами, но у него до того шумело в голове, что он чувствовал себя не в состоянии реагировать хоть на какие-то проявления внешнего мира. Все его стремления в тот момент ограничивались желанием поскорее добраться до постели; но, конечно же, сначала они подъехали к заведению мадам Э., и Даниэль, обернувшись к Лили, увидел, что та спит, привалившись к его плечу.

— Слишком много впечатлений за один раз, — проницательно заметила Эжени, выбираясь из экипажа. — Ее теперь не добудишься.

Она оказалась права: Даниэль легко потряс Лили за плечо раз, другой, но добился этим лишь того, что она сонно что-то пробормотала и привалилась к стенке кареты, не делая ни малейшей попытки вынырнуть из царства Морфея.

— Ну что там? — нетерпеливо окликнула их остающаяся снаружи Мадам, и Даниэль, решив не искушать судьбу лишний раз, похватил Лили на руки. Она оказалась неожиданно легкой, почти невесомой; Даниэлю пришло в голову, что ее платье и скромные украшения весят, возможно, больше, чем она сама.

— Сморило? — риторически поинтересовалась Мадам, открывая двери заведения своими ключами; внутри было темно и тихо, но спустя минуту на лестнице показалась заспанная Дезире, поправляющая примятую юбку.

— Помоги Эжени раздеться, — приказала ей Мадам и кивнула Даниэлю, когда девицы скрылись наверху. — Управишься с этой соней? Отнеси ее в постель.

Хоть и с трудом, почти валясь с ног, но он все же добрался до нужной комнаты со своей драгоценной ношей. Дверь, по счастью, не была заперта, и Даниэль беспрепятственно уложил Лили на постель, вытащил несколько шпилек из ее волос, ослабил шнуровку на платье. Она проговорила сквозь сон что-то благодарное и, перевернувшись на бок, обняла обеими руками подушку. По ее телу, все еще разгоряченному с вечера, пробежали мурашки — с наступлением осени ночи стали холодными, а камин в комнате сегодня не топили, — и Даниэль укрыл ее одеялом, подумал, что ему стоило бы удалиться и отправиться домой, и лег рядом, привлекая Лили к себе, вслушиваясь в ее глубокое, размеренное дыхание.

«Только пять минут», — промелькнуло у него в голове, прежде чем он погрузился в сон, тяжелый и муторный, похожий на обморок.

***

Даниэль проснулся с немилосердной головной болью и сухостью во рту, так что Мадам, едва взглянув на него, приказала Дезире принести ему сельтерской и вина. Она ни словом, ни жестом не упрекнула его за то, что он самовольно остался в заведении на ночь — напротив, вела себя так, будто это было для нее абсолютно естественно и привычно. Даниэль, впрочем, и не был способен на какие-то оправдания: сидел за столом, вперив мутный взгляд прямо перед собой, и предавался мучительным размышлениям о том, что именного из выпитого им вчера так предательски его подвело. Лили сидела тут же, и вид у нее был не лучший, чем у него; одна Эжени, непринужденно попивающая кофе, казалось веселой и бодрой, точно не существовало для нее ночи, проведенной на ногах.

— Бодроствовать ночью и спать днем тяжело только поначалу, — сочувственно сказала она Лили, заметив, что та едва удерживается, чтобы не упасть носом в столешницу. — Ты быстро привыкнешь, вот увидишь.

— Надеюсь, — бесцветно откликнулась та, рассеянно помешивая сахар в чашке с кофе. Даниэль, получив из рук Дезире вино, щедро разбавил его водой и, борясь с подкатившей тошнотой, выпил залпом. Мадам, наблюдавшая за его манипуляциями, покачала головой.

— К твоим годам пора бы и научиться пить.

Он пробормотал что-то хриплое и бессвязное, всем своим видом показывая, что душеспасительная беседа сейчас не пойдет ему на пользу. Мадам это, впрочем, не затронуло: она чуть подалась вперед с явным намерением сказать еще что-то, но не успела, потому что в этот момент в наружнюю дверь постучали.

— Я открою, — сообщила Дезире, выскакивая из-за стола; на самом деле, в этом уточнении не было никакой нужды, ибо только она по своему положению и состоянию могла бы встретить утренних посетителей. Даниэль вяло прислушался к донесшимся из холла голосам, но ничего не разобрал. Только когда Дезире вновь появилась в зале, держа в руках перевязанную бантом коробку, он немного оживился и поднял голову.

— Что это?

— Для Лили, — объявила Дезире, устраивая коробку на столе рядом со вчерашеней дебютанткой. — Сказали — лично в руки.

Прилив любопытства явно вернул Лили некоторое количество сил: отвлекшись от всего, даже от своего жалкого состояния, она развязала бант, открыла крышку и подскочила на месте, вскрикнув самозабвенно и сумасшедше:

— О боже, это для меня!

Коробка мигом стала объектом внимания всех присутствующих; внутри обнаружилось отливающее золотом колье с рубином, при виде которого даже у Мадам поползли вверх брови. Что уж говорить было о Даниэле? Он едва не подавился водой, которую в этот момент жадно допивал прямо из горла бутылки.

— Здесь еще и записка! — объявила Лили, доставая со дна коробки сложенный конверт; развернув его, она прокашлялась, точь-в-точь как всегда, когда начинала читать вслух, и Даниэль вздрогнул. — «Я щедр к тем, кто щедр ко мне. Вчера вы поделились со мною своей удачей, и я выражаю надежду, что вы не откажетесь принять кое-что из ее плодов». Это от графа! Должно быть, он купил его на деньги, что выиграл вчера…

— Пожалуй, — Мадам взяла колье в руки, придирчиво осмотрела пылающий в лучах солнца камень, — примерно столько оно и стоит. Неплохое начало, Лили. Можно считать, что твой дебют удался.