Чтение онлайн

– Ну, зачем ты, Ари? – всполошился Икар. Да, он так сказал, только, может, это совсем другая история, про совсем другую черепаху… и орла, что у нас их, мало что ли?

Старая Ида молчала. Её загоревшее лицо, испещренное сотнями черточек и бороздок, казалось, сморщилось еще больше, как вяленный инжир, а немигающий взгляд пронзительных черных глаз остановился в раздумье на лице Икара.

Прошло, должно быть, всего несколько мгновений, но юноше показалось, что он слышит, как медленно, словно смалываемые в жерновах зерна, с шорохом перетекают и меняют форму мысли старой кухарки.

– Что есть у каждой истории? – спросила Ида после многозначительной паузы, будто и не собиралась отвечать на вопрос.

– Герой, – сразу выпалила Ари.

– Ну конечно, златомечный, дерзкорешительный, меднообутый, отважный, тот, что уподобится богам в своих подвигах, а еще?

– Героиня: пышнокудрая, тонколодыжная, светлоокая, многомудрая, избранная… – предположил Икар.

– Конечно, куда же без нее, а еще?

– Есть долг, который нужно выполнить, злодей, которого нужно побороть, – продолжил Икар перечисление, – пират или там огромный спрут, или змей, или злой дух….

–Да-да, но с чего же все начинается, что есть всегда, вне зависимости от того, о ком или о чем эта история?

Озадаченные слушатели молча хмурили лбы и пытались познать нелегкую истину в этой обычной для Иды игре в вопрос-ответ.

Кухарка поворошила щипцами черно-красные угли в толстой глиняной тарелке. Она то и дело в течение вечера подливала себе и своим юным собеседникам горячего яблочно-грушевого вара с можжевеловыми ягодами, медом и специями.

Трехногий медный котелок с ароматным напитком стоял, раскорячившись, на столе, над тарелкой с тлеющими углями. Душистый пряный пар с запахом осеннего леса летал над сосудом и завивался в причудливые петли, которые, если присмотреться повнимательнее, особенно часто складывались в форме двоекружия, похожего очертаниями на современную цифру восемь.

Отхлебнув сладкого вара, Ида продолжила.

– У любой истории, несмышленыши мои, всегда есть рассказчик, и есть слушатель. В том, что история ожила: у героя появилась отвага и прекрасные кудри, а у октопуса смертоносные щупальца, виноват не только рассказчик, но и тот, для чьих ушей предназначена речь, через чью душу проходят сказанные слова.

История живет и меняется с каждым новым пересказом, с каждым новым рассказчиком и слушателем. Иногда, это можно заметить быстро, как Икар нашел отличие между нашими «Черепахой и Орлом» и «Орлом и Черепахой» учителя Нестора, у которого рот набит словами, что твой колчан стрелами, только попадают ли они в цель, одна Богиня знает… А иногда отличие кроется лишь в одном слове, в интонации, в оттенке чувства или мысли, отраженной лицом говорящего. Но и это меняет историю.

Я рассказываю вам сказки так, как знаю и понимаю их сама, а я услышала их от своей матери, та от своей, и так до самых корней Земли. Мои истории меняются, растут и стареют вместе со мной. А истории Нестора пойманы в силки – записаны на папирус, выбиты на камнях и втиснуты в глиняные таблички. Он и забыл уже, что любые истории, как ни старайся их поймать в паутину из знаков, букв и строк, находят лазейки и продолжают жить, рассказывать себя и изменяться от рассказчика к рассказчику, от слушателя к слушателю…

Ребята переглянулись, как они всегда делали, скептически выслушивая постоянные наставления или пояснения учителей, и вынося собственный вердикт сказанному. Ари с сомнением кивнула, как бы говоря: «Да, в этом есть смысл, правда я пока не поняла до конца». «Я тоже», – неуверенно кивнул в ответ Икар.

В загоне на внутреннем дворике, примыкающем к кухне, недовольно запричитали привезенные недавно из Египта красногрудые гуси, жареные яйца которых так полюбились отцу Ариадны, великодержавному царю Миносу.

Услышав шум, кухарка поднялась, шурша своими пышными юбками, цветастым колоколом окутывающими ее внушительную фигуру, и направилась к коридору, откуда начиналась огибающая весь двор галерея.

– Чудной какой-то ветер, незнакомый, того и гляди принесет эхо несостоявшихся разговоров… – задумчиво процедила Ида. – Пойду-ка проведаю, не забрела ли к нам ненароком какая-нибудь глупая крыса, —да и псов пора кормить, – и выходя, добавила: – А вы, болтуны, кыш отсюда. Кто хочет с утра печь хлеб, должен и муку с вечера просеять.

– Ты что, будешь сегодня еще и тесто месить, Ида? – спросила Ари, непонимающе нахмурившись.

– Да нет же, принцесса, я говорю, что вам обоим выспаться надо. Вы же собирались завтра вставать с первыми молитвами? Да и остальным нечего тут околачиваться, брысь отсюда. – Шутливо шикнула Ида на оставшихся за столом ребят. Их тут сегодня набилось с добрый десяток, и всем давно было пора расходиться.

– А, опять поговорка, – понимающе кивнула Ариадна, и все потянулись к выходу из кухни.

– С рассветом?! Это еще зачем? – удивился Икар.

– Затем, что завтра утром приходит корабль дяди Филоса, ты что, забыл? – укоризненно произнесла Ари. – Мы же хотели его встретить, посмотреть, что он привез на этот раз!

– Ничего я не забыл, – уверенно соврал Икар. – Просто завтра же День шестой Луны, День отдохновения, я надеялся проспать до полудня и вообще…

– Ну и спи себе, лентяй! – обиделась не знающая отказов принцесса, и демонстративно вздернув подбородок, вышла из кухни.

Мальчишка рванул за ней, виновато оправдываясь.

– Ари, ну прости, Ариадна. Конечно, я пойду с тобой завтра! Просто дидакт Нестор меня в конец измотал своими утренними занятиями. То ему непременно надо, чтобы я назвал ему сорок цветов рассвета над морем, то чтобы я нашел, в каких листьях в лесу собирается больше всего воды и измерил ее – в каплях, на глаз, представляешь! То чтобы пошел с ним в священную пещеру Острой Горы на утреннее воздаяние, которое скорее ночное, потому что в такое время и рассвести толком не успевает, и все нормальные люди спят ещё. Всю неделю не могу выспаться! А потом отец ещё со своим агрегатом – то принеси, это достань…

– Да радуйся, что тебя, как меня, со жрицами по полдня плясать не заставляют! Танцы эти учить, гимны, письмена всякие – конца и края нет! А делегации, а приемы и торжественные ужины? Терпеть не могу!

Звонкие голоса удалялись по галерее, все слушатели разбрелись по своим спальням, а в кухне опять полноправно воцарились тихие, шуршащие, приглушенные звуки огня-живодавца и булькающего, шкворчащего, сыпучего, струящегося кухонного волшебства.