Чтение онлайн

Отсутствие эффективного книжного знания в качестве возможного аналитического ориентира предстает в письмах капитана Барта еще одной труднопреодолимой интеллектуальной границей. Если иметь в виду те немногие упомянутые автором «Писем» опубликованные и попавшие к нему в руки травелоги («Описание Западных островов Шотландии» М. Мартина 1703 г. и «Путешествие через Шотландию» Д. Дефо 1723 г.), то, вновь предполагая, что «Хайлендский лиходей» принадлежит перу капитана, «джентльмен на севере Шотландии» мог предложить почтенной публике сведения не менее достоверные и, несомненно, более увлекательные [253] . Неудивительно, что, по мнению Барта, более подходящим названием для упомянутого сочинения Дефо было бы «Путешествие к геральдической службе и резиденциям знати и джентри Северной Британии» [254] .

Капитан Барт, как видно, старательно избегал сбора этнографических данных по зависимой переменной и искажения местных реалий собственными ожиданиями, предварительно сформированным образом Горного Края. То, что ряд важных положений рапортов генерала Уэйда совпадает с аналогичным рядом выводов в «Письмах», в этом смысле перспективнее рассматривать не как отражение стереотипов в сочинениях британских комментаторов о Хайленде, а скорее как результат долгой, тесной совместной работы и неизбежного обмена мнениями в «шотландском гарнизоне», в сплоченной армейской среде [255] .

С другой стороны, традиция, под которой автор подразумевает нравы и обычаи горцев, на практике оказывалась скорее категорией анализа, чем описываемым в письмах феноменом, скорее концентрированным выражением местной культуры, чем одним из ее аспектов в шотландских горах. Так, феодально-клановая система отношений объясняется в рамках этой аналитической категории. Местные традиции, фольклор и система верований подаются как отдельные статичные этнографические факты, а сам этнограф, таким образом, выступает как творец данной реальности, из многоголосия информаторов, комментируемых им перспектив и этнографических ситуаций выводящий единственно верную интерпретацию той или иной обнаруженной в Горном Крае традиции.

Конструирование этнографических ситуаций в «Письмах», однако, являлось следствием не только привилегированной позиции автора, позволявшей ему представлять, воображать, перемещать в пространстве и времени горцев, Горную Страну и себя в окружении вождей и их клансменов в Хайленде. Имея в виду рамки полевых исследований капитана, «джентльмен на севере Шотландии» общался лишь с горцами, готовыми вступить с ним в диалог лишь о том, о чем они были готовы ему сообщить [256] .

При этом переэкзотизация, поиск привычных аналогий и перевод собранных таким образом сведений отражают не только особенности колониального мышления автора. Речь идет о пронизывающей весь корпус «Писем» упорядочивающей логике государства раннего Нового времени, при которой определяемое полевыми исследованиями видение края позволяло соотносить эмпирические наблюдения и предварительные гипотезы о правильном начертании этнографической карты Хайленда с глубинными, структурными изменениями в крае по мере его умиротворения и «цивилизации» (теоретически они реконструировались на более высоком административном уровне решения «Хайлендской проблемы», в том числе в рапортах командующего королевскими войсками в Шотландии).

Когда малочисленные гарнизоны армии генерала Уэйда в Горной Шотландии сменила оккупационная армия герцога Камберленда, а правительство, после того как мятежники остановились в декабре 1745 г. в 60 км от Лондона, решительно приступило к умиротворению и «цивилизации» Горного Края, практика полевых исследований также претерпела изменения. Рапорт капитана 3-го пешего полка (знаменитые «Буйволовые шкуры») Джона Бэрлоу от 30 июня 1753 г. о состоянии Западных островов Шотландии (вот где итинерарий М. Мартина, вероятно, пришелся бы к месту) генералу Блэнду, переписавшему в начале 1754 г. предпринятое капитаном описание набело для административных нужд герцогов Ньюкасла и Камберленда, весьма красноречиво иллюстрирует эту тенденцию [257] .

Неочевидная и скрытая в «Письмах» (однако отчетливо читаемая в рапорте генерала Уэйда) логика регулярного государства на уровне первичных комментариев теперь проступает со всей очевидностью. Как генерал Блэнд доверительно пишет герцогу Ньюкаслу, «Когда он [капитан Бэрлоу] прибыл туда, я запросил информацию об их [обитателей Западных островов] состоянии, численности, религии, принадлежности этих островов [по праву владения] и о том, каким образом они управляются, или, выражаясь точнее, не управляются, вместе с его комментариями» [258] .

Строго следуя инструкциям командующего, капитан Бэрлоу перебирается от одного острова к другому, последовательно помещая их (Сторноуэй, Хэррис, Северный Юст, Бенбекьюла, Гэнн, Рам) со всеми молчаливыми (под пером комментатора) островитянами этой части Хайленда в предложенную генералом Блэндом систему координат этнического картографирования и, шире, административно-этнографического анализа «Хайлендской проблемы». И для ее разрешения горцам, кажется, было вовсе не обязательно иметь свой собственный голос.

Действительность, впрочем, оказалась, несомненно, сложнее: «Люди пребывают в страхе [перед местным вождем], опасаясь рассказывать правду» [259] . Незримая языковая преграда в форме банального и безопасного «Haniel Sasson Uggit» отделяла горцев от капитана Бэрлоу точно так же, как прежде и от капитана Барта. Пределы познания географически существенно расширились вместе с военным присутствием Лондона в Горной Стране после подавления последнего мятежа якобитов 1745–1746 гг., однако социальные и культурные границы допустимого с помощью местных информаторов знания о Хайленде продвигались значительно медленнее маршировавших по ущельям Горного Края «красных мундиров».

Правда, традиция, многое объяснявшая, по убеждению некоторых комментаторов, и после разгрома мятежников в битве при Каллодене 16 апреля 1746 г., в рапорте капитана Бэрлоу уступила место влиянию окружения («тираны»-вожди и «паписты»-священники) и стечению удачных обстоятельств (близость морских путей, плодородность земель, торговые связи, реформаторский энтузиазм просвещенных вождей) [260] . Конструирование этнографических ситуаций, призванных помочь в воссоздании повседневных практик клансменов Западных островов, вообще утратило былую актуальность в процессе тотального описания горцев по стандартным параметрам (таким, например, как указанные генералом Блэндом).

Составленный капитаном Бэрлоу обзор Западных островов при этом необходимо рассматривать в более широком контексте. Рапорт не только описывал их в интересах задуманной Лондоном масштабной социальной инженерии в Горной Стране. Благодаря посредничеству генерала Блэнда он одновременно вписывал эту часть шотландского Хайленда в новый, технически и политически совершенный по меркам эпохи картографический проект герцога Камберленда («Военное обозрение Шотландии», 1747–1755 гг.): «Я передал копию рапорта капитана Бэрлоу на представление Его Королевскому Высочеству, чтобы, когда он будет распределять отряды для службы летом на дорогах, в фортах и дальних постах в Горном Крае и на островах, те, что на Льюисе и Длинных островах [т. е. Внешние Гебриды или Западные острова], также могли быть ими охвачены» [261] .