Лаборатория империи: мятеж и колониальное знание в Великобритании в век Просвещения
Шрифт:
Во-вторых, требуется внимательно и последовательно проанализировать характер связей между этнографическим дискурсом официальных властей и британским государством в личности (и должности) самого переводчика — чиновника и этнографа в Горной Стране одновременно. Таким образом можно попробовать выявить соотношение соображений, вызванных вовлеченностью в колониальную практику, и идей, привнесенных извне. И то и другое можно представить как движение этнографической мысли от «чтения» и «перевода» местных реалий к аналитическому описанию в процессе расширения британского присутствия в Горной Шотландии, как трансформацию субъективных отношений между этнографами и их информаторами в местной среде в аналитическую объективность сравнительной этнографии. Из курьезных, занимательных и устрашающих персонажей памфлетной литературы и абстрактных юридических фигур королевских и парламентских указов и актов горцы превращались в формализованный объект этнографического анализа мемориалов, отчетов и рапортов [324] .
324
Пределы допустимости следования правовой традиции Шотландского королевства в вопросах поддержания мира, спокойствия и законности в Горной Стране соотносились многими комментаторами с современной им этнографией «мятежного» горца, создавая исторический и юридический контекст, придававший практическому «народоведению» в Хайленде большую объективность, предметность и цельность. См, напр.: Forbes D. Memoir of Plan for preserving the Peace of the Highlands: written a short time after the Revolution // CP. P. 14–15; Fraser S. Op. cit. P. 260–265; Wade G. Report, &c, relating to the Highlands, 1724 // HPJP. Vol. I. P. 137; Erskine J. An Account of the Highlanders and Highlands of Scotland. Edr, 29 Decbr, 1724; Idem. Memorial concerning the Highlanders, Sherifships, Vassalages and etc.: of Scotland. Edr, 21 Jan.: 1725. 2 // NAS. MKP. GD 124/15/1263/1. P. 3; GD 124/15/1264/2; Description of the Highlanders in the Scotch Acts of Parliament // BL. NP. Vol. XX. Correspondence of the Duke of Newcastle. Aug.-Sept. 1745. Add. Ms. 33,049; Some Reflections relating to the State of North Britain and particularly to that of the Highlands // BL. HP. Relating to Scotland. 1753–1760. Add. Ms. 35,891. P. 122–126, 131–134; Cross W. Some Considerations by way of Essay, upon the means of civilizing the Highlands and extinguishing Jacobitism in Scotland. The author William Cross. Professor of Civil Law at Glasgow and afterwards Sheriff of Lanark. 1748. To Lieut.-General Bland, Commander in Chief of all his Majesty’s Forces in Scotland. 1748 // NAS. Ms. 5201. P. 30–38. В отношении памфлетной литературы характерен пример «Хайлендского лиходея» 1723 г. Если довериться аргументированным соображениям Д. Стивенсона, то авторство этой известной на книжном рынке Лондона в первой половине XVIII в. брошюры принадлежит не Д. Дефо, как считается, а капитану Эдуарду Барту, автору одного из наиболее подробных этнографических описаний шотландских горцев и агенту генерала Уэйда в Хайленде (Stevenson D. The Hunt for Rob Roy. The Man and the Myths. Edinburgh, 2004. P. 189–190).
Наконец, в-третьих, целесообразно отдельно рассмотреть рамки культурного перевода британскими чинами реалий Горного Края, определявшие контекст в том числе их этнографических изысканий (стадиальная теория исторического развития, сравнительная филология этнического различия и популярные учения о социальных иерархиях из области естествознания). Таким образом можно попробовать выявить герменевтический ключ, при помощи которого ответственные за умиротворение края чины постигали реалии Хайленда в XVIII в. Применительно к истории решения «Хайлендской проблемы» в процессе интеллектуальной колонизации Горной Шотландии речь идет о вариативном характере этнографического содержания понятия «мятеж» как категории аналитической и дискурсивной.
Раскрытие основных аспектов этнографического «прочтения» правительством, его чинами и агентами в Горном Крае местных реалий в интересах предпринятого исследования логично производить в обратном порядке — от формы процесса, определяемой рамками культурного перевода, к его содержанию как сочетанию познавательных и административных практик в хайлендской политике и (на)значению в качестве модели интеллектуальной колонизации мятежной окраины.
Итак, прежде всего официальным чинам и их агентам в Горной Стране следовало определиться с системой координат изучения объекта их военно-политического интереса. Поскольку в центре известных прежде рассуждений о мятежном потенциале Хайленда и опыта взаимодействия с ним Эдинбурга и Лондона находилась социальная организация горцев, в своей неделимой, изначальной основе представленная понятием «клан», то анализ этой категории осуществлялся в контексте современных комментаторам представлений об организации человеческих сообществ, выраженных понятиями «племя», «нация», «раса» и служивших просвещенной Европе универсальными аналитическими инструментами изучения и описания всего человечества [325] . Вопрос в данном случае состоит в том, как соотносились друг с другом изложенные выше понятия.
325
См. подробнее: Slezkine Y. Naturalists Versus Nations. Eighteenth-Century Russian Scholars Confront Ethnic Diversity // Representations. No. 47. Special Issue: National Cultures before Nationalism (Summer, 1994). P. 170–195; Hudson N. From Nation to Race. The Origin of Racial Classification in Eighteenth-Century Thought // ECS. Vol. 29. No. 3 (Spring, 1996). Р. 247–264; Jacques Т.С. From Savages and Barbarians to Primitives. Africa, Social Typologies, and History in Eighteenth-Century French Philosophy // History and Theory. Vol. 36. No. 2 (May, 1997). P. 190–215; Nash R. Wild Enlightenment: The Borders of Human Identity in the Eighteenth Century. Charlottesville, 2003; Kugler E.M.N. Representations of Race and Romance in Eighteenth-Century Britain. PhD Thesis. University of California, 2007. P. 12–93; Galloway C.G. White People, Indians and Highlanders. Oxford, 2008; Vermeulen H.F. Early History of Ethnography and Ethnology in the German Enlightenment: Anthropological Discourse in Europe and Asia, 1710–1808. PhD Thesis. University of Leiden. 2008. P. 271–286; British Narratives of Exploration. Case studies of the Self and Other / Ed. by F. Regard. London, 2009. P. 63–118.
Ни один словарь в Европе в XVIII в. не определял расу в современном значении этого слова, подразумевая различие человеческих видов в зависимости от определенного набора внешних наследственных признаков [326] . С одной стороны, в узком, первичном ее понимании речь шла скорее о семейных, родственных связях. В первом издании «Словаря английского языка» знаменитого доктора Сэмюэля Джонсона (1755 г.) понятие «раса» включает в себя единство семейного происхождения и наследования [327] . При этом дефиниции доктора Джонсона вполне сопоставимы с приведенными в «Словаре французского и английского языков» Рэндла Котгрэйва (1611 г.) и «Всеобщем этимологическом словаре» Натана Бэйли (1721 г.) [328] .
326
Hudson N. Op. cit. P. 247.
327
Hudson N. Op. cit. P. 259; Johnson S. A Dictionary of the English Language. Vol. II. London, 1755 [нумерация страниц отсутствует, см. вторую колонку первой страницы под литерами «RA»].
328
Hudson N. Op. cit. P. 259; Bailey N. An Universal Etymological English Dictionary. London, 1736 [нумерация страниц отсутствует, см. вторую колонку первой страницы под литерами «RA»]. Причем в последующих изданиях «семейное» значение понятия «раса» сохраняется: Idem. An Universal Etymological English Dictionary. London, 1770 [нумерация страниц отсутствует, см. вторую колонку первой страницы под литерами «RA»].
С другой стороны, в расширенном толковании, понятие «раса» по значению и смыслу очень тесно примыкало к понятию «нация». Движение идей и усложнение представлений о различиях между народами в первый век глобальных империй шли интенсивно, и во второй половине XVIII в. разграничение «расы» и «нации» приобретает более четкие контуры. Для первой половины столетия, однако, характерной чертой являлась известная синонимичность этих понятий. В середине XVIII в. доктор Джонсон по-прежнему с трудом различает «расу» и «нацию»: «Нация, строго говоря, означает великое множество семей одной крови, рожденных в одной стране и проживающих под началом одного правительства» [329] . Идея политического единства при этом с тем же успехом выражалась не только понятием «нация», но и ее приемлемым в эпоху Просвещения аналогом — «раса», связанным с представлением об «общих семье и происхождении».
329
Цит. по: Hudson N. Op. cit. P. 260.
Европейский империализм способствовал постепенному превращению «расы» в основную категорию этнографического и антропологического анализа. «Нация», в свою очередь, приобретала особую роль в определении и описании политических и социальных различий. При этом одно из первых употреблений понятия «нация» в значении такого особого гражданского состояния датируется 1694 г. В «Словаре Французской академии» пояснялось, что это «все жители одного государства, одной страны, живущие по одним законам, использующие общий язык, и т. д.» [330] . В Англии в то же время и примерно в тех же выражениях свое определение нации дал Джон Локк [331] .
330
Ibid. P. 256.
331
Локк Дж. Два трактата о правлении [Книга вторая. Глава VII. О политическом или гражданском обществе] // Локк Дж. Сочинения: В 3 т. / Пер. с англ. и лат. Т. 3 / Ред. и сост., авт. примеч. А.Л. Субботин. М., 1988. С. 311.
Однако в целом в XVIII в. характеристики человеческих сообществ в представлении современников колебались между биологическими и социальными (культурно-историческими) различиями. В эпоху Просвещения человек пребывал на вершине «scala naturae», научное знание о нем еще только выходило за границы естественной истории, так что аргументы Карла Линнея и Дэвида Юма в определении национально-расовых различий пользовались равным успехом и авторитетом [332] . «Раса» и «нация» скорее обозначали изменчивые социальные границы сообществ, чем подразумевали коренные и неизменные биологические причины различий.
332
Имеются в виду прежде всего «Общая система природы» Карла Линнея (1735 г.) и «О национальных характерах» Дэвида Юма (1748 г.): Linnaei С. Systema naturae sive regna tria naturae systematice proposita per classes, ordines, genera, 8t species. Leyden, 1735; Юм Д. О национальных характерах / Пер. с англ. Е.С. Лагутина // Юм Д. Сочинения: В 2 т. М., 1965. Т. 2. С. 703–720.
Между тем для «нецивилизованных», «варварских» окраин Европы (на континенте и за океанами) этот растянувшийся на целое столетие терминологический спор имел вполне определенные последствия. По мере расширения колонизации и представлений об окружающем мире становилась очевидной ограниченность принятой этнографической терминологии. Как быть с народами, живущими по праву и под началом властей, отличающихся, однако, от «цивилизованных» европейских стандартов? В этом случае применялось понятие «племя», заменявшее в случае с «варварскими» народами категорию «нация» [333] .
333
Hudson N. Op. cit. P. 248, 257.
Доктор Джонсон в своем «Словаре» в 1755 г. отмечает, что «племя» — это понятие, часто используемое в негативном контексте, как, например, «племя бумагомарателей» с Граб-стрит [334] . Девять лет спустя после подавления последнего мятежа якобитов оказалось возможным использовать этот этнографический термин, применявшийся британскими чинами в процессе умиротворения Горной Шотландии, в совершенно безопасном, карикатурном значении. Однако в целом до тех пор, пока Горная Страна воспринималась в Лондоне как источник угрозы, чиновники и генералы были, несомненно, более осмотрительны и не позволяли себе в обращении с краем подобных терминологических вольностей.
334
Johnson S. A Dictionary… Vol. II. [нумерация страниц отсутствует, см. вторую колонку первой страницы под литерами «TR»].
Многое при этом зависело от степени сопротивления местного населения проникновению и присутствию европейских держав. Хотя их жители и полагали, как правило, что различия между ними важнее и сложнее, чем между ними и «варварами» за пределами просвещенной Европы, в каждом отдельном случае унификация этнографических различий приобретала свой особый характер. Там и тогда, где и когда речь шла об этнографии сопротивления и мятежа, комментаторы европейских империй эпохи раннего Нового времени были более внимательны к различиям [335] .
335
Несмотря на то что индейцы Северной Америки, например, с точки зрения европейцев XVIII в., делились на «племена», будучи «варварами», одно из них, ирокезы, составляло, по мысли комментаторов, «Лигу пяти наций» под началом «королей». Как необходимые в «лесной войне» и многочисленные и влиятельные в местной среде союзники, ирокезы этнографически были более детально представлены в комментариях британских колониальных чинов и агентов, чем племена, менее надежные с точки зрения стратегических интересов Британской империи. См., напр.: Hinderaker E. The Four Indian Kings and the Imaginative Construction of the First British Empire // WMQ. Third Series. Vol. 53. No. 3. Indians and Others in Early America (Jul., 1996). P. 487–526; Milobar D. Aboriginal Peoples and the British Press, 1720–1763 // Hanoverian Britain and Empire: Essays in Memory of Philip Lawson. Woodbridge, 1998. P. 65–81; Bickham T. Savages within the Empire: Representations of American Indians in Eighteenth-Century Britain. Oxford, 2005. P. 64. По этой логике составлялись и описания кланов Горной Шотландии. Так, «преступные» деяния и «проявление мятежного духа» одного из самых беспокойных и известных своей разбойной деятельностью кланов, МакГрегоров, во многих документах отложились в таком количестве, что Шотландская архивная служба (сейчас Национальные архивы Шотландии) даже выпустила отдельным томом путеводитель по источникам со сведениями о самом известном представителе этого клана Роберте МакГрегоре, более известном как Роб Рой: The Real Rob Roy: A Guide to the Sources in the Scottish Record Office. Edinburgh, 1995. К середине XVIII в., когда вопрос о мятежном настрое горцев и их военном потенциале приобрел особую актуальность в связи с намерением правительства раз и навсегда решить «Хайлендскую проблему», один из наиболее информированных агентов Лондона в Горной Стране насчитывал в крае в 1750 г. 58 кланов вместе с их септами (ветвями), подробнее останавливаясь на кланах и септах МакКензи, МакДоналдов, Кэмеронов, Кэмпбеллов, Фрэзеров, решительным образом участвовавших в мятежах якобитов на стороне правительства и/или Претендентов числом больше многих Других (THS. Р. 23–30, 38–43, 48–57, 59–72, 77–110, 114–120, 131–138).