Чтение онлайн

Потому в начале 1123 года Балак вступил в переговоры с королем Иерусалима. Пока шли переговоры, в городе внезапно, и очень вовремя для выигрыша времени, разоблачили заговор низаритов, «замысливших предать город франкам».

В Алеппо между суннитами, умеренными шиитами и исмаилитами низаритского толка напряженность существовала давно, и последние имели сильные позиции. Правивший до латинян эмир Ридван разрешил им иметь в городе легальный пропагандистский центр, князья Антиохийские вообще ко всем мусульманам относились одинаково. Но после возврата власти ислама низаритов стали обвинять в пособничестве латинянам, так что разоблачения 1123 года легли на подготовленную почву.

Насколько слухи, а тем более прямое обвинение в измене, были правдой — неизвестно. Франки стремились вернуть город, и вполне могли попробовать использовать рознь между мусульманами, к этому времени в нюансах они ориентировались. Низариты не отличались лояльностью тюркам, так что вероятность заговора имелась, а доказательств, если они вообще были, история не сохранила. Но реакция горожан последовала ожидаемая — сунниты и шииты, забыв разногласия, начали громить низаритскую ячейку, благо ее легальность тому способствовала.

В первые же дни, под предводительством раиса (приблизительный аналог мэра) и кади (городской судья), арестовали около трехсот и убили около пятидесяти активных легальных исмаилитов.

Ответ последовал моментальный и жесткий, ночью ассасины зарезали кади в его доме, убийцы скрылись. Публика затихла в испуге, одно дело, толпой хватать и терзать еретиков — совсем другое ответный визит их боевиков как-нибудь ночью.

В этот момент на сцене появился Балак, который ассасинов не испугался, он вообще, похоже, в этой жизни ничего не боялся, а принялся низаритов вылавливать и казнить, благо к этому его аскар (дружина) оказался вполне готов.

Горожане действия эмира всецело одобрили, лидеров исмаилитов сбрасывали с минаретов публично, а смена сюзерена временно отошла на второй план.

Балак в это время продолжал переговоры. Латиняне, в лице графа Эдессы Жослен де Куртене в Мардине планировали поддержать Тимурташа, одного из сыновей Иль-Гази. Но обмен Алеппо на помощь его наместнику в драке за соседский престол, стоил любых рисков. Кроме очевидной выгоды, Балак мог стать инструментом давления на Мосул, а что касается опасности для франков, то ведь ему еще требовалось победить, а междоусобица у соседей латинян устраивала в любом случае. Эмиру пообещали проезд через земли христиан с обозом, разрешение вербовать наемников по пути и 150 000 динаров наличными (примерно годовой доход с города на текущий момент локального экономического спада). Взамен возвращался Алеппо, мусульманский плацдарм исчезал, а платил король Иерусалимский из средств княжества Антиохийского.

Весной Балдуин II с вассалами и деньгами явился под стены крепости, которую Балак королю незамедлительно продал, а сам отъехал домой через земли Эдессы. К осени в Мардине воцарился новый эмир.

В Алеппо вошли латиняне. Город грабили неделю, совмещая это занятие с резней мусульман и прочими обычными средневековыми зверствами. Христианские вожди никого не останавливали. С их точки зрения, за недавнюю измену Алеппо того заслуживал, а для иерусалимцев город вообще оставался княжеским — чего его жалеть?

Тем более проявить милосердие оказалось некому, король окончании расчетов с Балаком уехал в Акру, куда как раз заходил венецианский флот. У морской республики наконец-то дошли руки до прямого участия в деле крестовых походов, хотя в нынешних условиях это только добавило королю проблем.

Большинство мусульман в рассматриваемое время составляли сунниты, во главе с халифом из рода Аббасидов со столицей в Багдаде. Это генеральная линия, от которой еще в начале исламской эпохи откололись шииты и мелкая партия хариджитов (позже растворившаяся), а потом сунна серьезных расколов не знала.

Шииты, которых и посейчас в мире 10–15 процентов всех мусульман, имели бурную историю расколов и отпочкования сект, но как правило локальных либо относительно малочисленных.

Сразу сделаем оговорку, сунниты и шииты — по сути одна религия, а разошлись они по политическому вопросу, о власти. Спор вышел о том, кто после смерти пророка должен занять его место и руководить уммой (сообществом всех мусульман). Поскольку умма, согласно догмату ислама, в будущем охватит весь мир — речь шла о будущем владыке мира, совмещающем светскую и религиозную власть. Вернее, пока о принципе назначения такого владыки.

Сунниты полагали, что должность эта выборная, а шииты стояли на позиции передачи власти по наследству, от пророка к его родичам, и наследником они признали Али, зятя пророка Мухаммеда. Собственно, шииты и были изначально политической партией (шиа Али — «партия Али»), но в исламе политика, религия и право на тот момент нераздельны.

Сунниты потомков пророка тоже очень уважали, отвели им особый статус, но — не более.

Позже эти две партии выработали и небольшие различия в праздниках, почитаемых людях и местах, на чем в сущности, различия течений и кончились.

Омейяды, первая династия суннитских халифов, шиитов победили. По этому поводу последние перешли на нелегальное положение и в подполье выработали концепцию «такийя» — допущение сокрытия своей истинной веры, вплоть до публичного отречения, перехода в иное исповедование и соблюдения всех обрядов неверных, вместе с нарушением правоверных запретов. Разумеется, такийя допускалась только для благой цели и в интересах партии, с непременным мысленным неодобрением совершаемого и мысленным же проклятием противника. Пределы допустимого при такийе в разных течениях шиизма были разными, от только словесного, без нарушения запретов у умеренных — до безграничности у радикалов, типа исмаилитов.

Когда против Омейядов выступил род Аббасидов, оппозиционеры собирали под крыло противников правящего режима, обещая всем и все, по мотиву «а резать будем потом». В частности, шииты полагали, что приход к власти человека из рода Аббаса лишь переходный этап к призванию на халифский трон наследника Али.

После победы быстро выяснилось, что Аббасиды никому трон отдавать вовсе не собираются. Антиомейядская коалиция раскололась и второй халиф из рода Аббаса, интересный и талантливый человек по прозвищу Мансур, решил, что «потом» уже наступило и шиитов пора резать. Впрочем, первые два Аббасида постепенно зачистили вообще всех былых союзников.

Мансур обозвал шиитов не оппозицией, а еретиками, а потомков Али от Фатимы (дочери пророка), при нем планомерно искали и уничтожали. С итогом сунниты и шииты расходятся — первые полагают, что Мансур, как человек аккуратный, вырезал всех потомков Али и Фатимы, вторые — что некоторые линии уцелели.

Шииты привычно ушли в подполье. Через несколько десятков лет они от разгрома оправились и в Северной Африке, на границах халифата, создали свои эмираты во главе с потомками Али — каковых сунниты, понятно, обзывали самозванцами.