Чтение онлайн

Бдняжка не выдержала. Ей пришлось такъ много выстрадать въ этотъ послдній часъ: неожиданная болзнь дда, тяжелое порученіе, которое она взялась исполнить, вся эта сцена такъ подйствовала на нее, что она залилась слезами и опрометью выбжала изъ комнаты.

Мать Кита была поражена. Она знала своего сына за честнаго, хорошаго мальчика, неспособнаго ни на что дурное, но посл такого неожиданнаго обвиненія, которое тотъ не нашелъ нужнымъ опровергнуть ни однимъ словомъ, въ воображеніи ея, помимо ея воли, стали рисоваться самыя ужасныя картины: ей казалось, что онъ участвуетъ въ какой нибудь шайк воровъ или грабителей, кутитъ по ночамъ и обманываетъ ее, придумывая невроятныя объясненія для своихъ отлучекъ. Она громко рыдала, раскачиваясь всмъ тломъ на стул и ломая руки въ отчаяніи. Ее обуялъ такой ужасъ, что она не ршалась допрашивать сына, а онъ и не думалъ ее успокоивать. Ребенокъ, спавшій въ колыбели, проснулся и заоралъ, старшій мальчикъ опрокинулъ на себя корзину и тоже заплакалъ; матъ рыдала все громче и громче, а Китъ совершенно безучастно относился къ этому крику и плачу. Неподвижно, словно громомъ пораженный, стоялъ онъ на томъ же мст и ни единый звукъ не вырвался изъ его груди.

На слдующій день у старика открылась горячка и въ продолженіе нсколькихъ недль онъ былъ между жизнью и смертью. Въ дом его уже и помину не было о той тишин и безлюдіи, къ которымъ такъ привыкла Нелли. Теперь, съ утра до вечера тамъ толпились чужіе люди. Нельзя сказать, чтобы за старикомъ былъ плохой уходъ, но все это были наемныя, продажныя сидлки, привыкшія близко видть болзнь и смерть и ничуть не стснявшіеся стъ, болтать и даже кутить по сосдству съ комнатой больного.

Среди этой толпы, Нелли чувствовала себя боле чмъ когда либо одинокой. Она одна непритворно горевала о дорогомъ ддушк, одна истинно заботилась о немъ, день и ночь не отходила отъ его постели, предугадывая его малйшія желанія — она одна слышала, какъ онъ бредилъ, безпрестанно произнося ея имя: забота и безпокойство о внучк пересиливали даже болзнь.

Они все еще оставались въ старомъ дом, хотя онъ уже не принадлежалъ старику. Черезъ нсколько дней посл того, какъ онъ заболлъ, Квильпъ завладлъ всмъ его имуществомъ въ силу какихъ-то закладныхъ и росписокъ, подлинность которыхъ никто не сталъ оспаривать. Для того же, чтобы другіе кредиторы не вздумали предъявлять свои права на имущество больного, Квильпъ вмст съ своимъ повреннымъ по дламъ поселился въ нижнемъ этаж.

Водворившись въ дом, онъ, прежде всего, веллъ запереть лавку и сталъ устраиваться по-своему — выбралъ два кресла: самое красивое и удобное, для своей собственной особы, и самое безобразное, самое неудобное, какое только могъ найти въ лавк, для своего помощника; онъ поставилъ ихъ въ смежной комнат съ лавкой, гд и основалъ свою главную квартиру. Не смотря на то, что эта комната была очень удалена отъ помщенія больного, Квильпъ все-таки боялся заразиться и изъ предосторожности не только самъ весь день курилъ трубку, но и своего повреннаго заставлялъ курить безостановочно. Мало того, онъ послалъ на «пристань» за мальчикомъ-сторожемъ и, вооруживъ его длиннйшимъ чубукомъ, посадилъ у самой двери и приказалъ курить и курить, ни подъ какимъ видомъ, ни на одну минуту не вынимая трубки изо рта. Тогда только онъ успокоился, совершенно довольный тмъ, что онъ съ такимъ «комфортомъ» устроился въ дом.

Насколько самъ онъ былъ доволенъ своими распоряженіями, настолько эта распоряженія пришлись не по вкусу его помощнику. Начать съ того, что у него былъ невозможный стулъ — твердый, скользкій, покатый: онъ никакъ не могъ на немъ умоститься, а затмъ, онъ не выносилъ табачнаго дыма; но какъ послушный рабъ Квильпа, отъ котораго, вроятно, ожидалъ великихъ и богатыхъ милостей, исполнялъ вс его капризы, улыбался, скрпя сердце, и поддакивалъ ему во всемъ.

Этотъ повренный или врне стряпчій, по имени Брассъ, пользовавшійся сомнительной репутаціей въ Сити, былъ высокаго роста, худой; красновато-рыжіе волосы, чрезмрно выпуклый лобъ, впалые глаза и носъ въ вид набалдашника не придавали особенной прелести его физіономіи. На немъ былъ черный сюртукъ, спускавшійся чуть не до щиколотокъ, короткія панталоны такого же цвта, высокіе башмаки и голубовато-срые бумажные чулки. Онъ производилъ самое непріятное впечатлніе своими подобострастными манерами, заискивающими, льстивыми рчами, которыя вовсе не шли къ его грубому голосу; при этомъ онъ улыбался такъ слащаво, противно, что при взгляд на него руки чесались; такъ и хотлось чмъ нибудь вывести его изъ терпнія, разсердить его, лишь бы не видть этой отвратительной улыбки.

Квильпъ потиралъ руки отъ удовольствія, глядя, какъ его помощникъ щурился, отмахивался отъ табачнаго дыма, какъ онъ всякій разъ вздрагивалъ, когда невзначай затягивался.

— Кури ты, щенокъ, крикнулъ онъ на мальчика, — набей трубку и выкури ее до послдней крошки, а не то я расколю конецъ трубки и сургучомъ припечатаю теб языкъ.

Къ счастью для мальчика, онъ былъ большой охотникъ до табаку; онъ выкурилъ бы цлую печь, если бы ему предложили; поэтому онъ втихомолку выругался и продолжалъ курить.

— Не правда-ли, какой славный, ароматическій табакъ! Я думаю, самъ султанъ не побрезгалъ бы имъ, подтрунивалъ Квильпъ надъ Брассомъ. Тотъ поневол долженъ былъ согласиться съ своимъ патрономъ, хотя въ душ посылалъ къ чорту и его, и султана, и всхъ курящихъ.

— Это самое лучшее средство противъ заразы и вообще противъ всхъ бдъ житейскихъ, продолжалъ Квильпъ;- мы будемъ курить все время, пока не выберемся изъ этого дома. Вотъ я теб, окрикнулъ онъ мальчика, — кури, не то я тебя заставлю проглотить трубку.

— А какъ долго мы будемъ здсь жить? спросилъ стряпчій.

— Вроятно, до тхъ поръ, пока не умретъ старикъ.

— Хи, хи, хи, смялся Брассъ, — отлично, отлично.

— Чего же вы перестали курить, закричалъ Квильпъ, — точно нельзя говорить и курить въ то же время. Курите, не теряйте золотого времени.

Брассъ снова захихикалъ — но ужъ нсколько потише, принимаясь за противную трубку.

— А если онъ выздороветъ?

— Тогда мы вмст съ нимъ выберемся отсюда.

— Какъ вы, погляжу я, добры, сэръ. Другіе, сэръ, не обратили бы вниманія на старика, и ужъ давно продали бы и вывезли бы вс вещи; другіе, сэръ, были бы тверды и непоколебимы, какъ гранитъ, другіе, сэръ…

— Другіе, вроятно, избавили бы себя отъ удовольствія слушать болтовню такого попугая, какъ вы, перебилъ его карликъ.

— Хи, хи, хи, какой вы, право, шутникъ!

— Двочка идетъ сверху, не вынимая трубки изо рта, процдилъ сквозь зубы мальчикъ.

— Кто такой? Ты такъ говоришь, что тебя не разберешь, дьяволенокъ!

— Я сказалъ, — двочка спускается съ лстницы; что вы оглохли, что ли?

— А! — и карликъ съ наслажденіемъ потянулъ въ себя воздухъ, точно захлебывался супомъ. — Будетъ туга, ты только приготовляйся, дружокъ, пробормоталъ онъ. — Ну, что, какъ его здоровье, голубушка моя драгоцнная? обратился онъ къ Нелли.

— Ему очень плохо, отвчала она.

Слезы катились по ея щекамъ.

— Какая она милашка! воскликнулъ карликъ.

— Да, просто прелесть, поддакнулъ Брассъ.

— Не хочешь ли отдохнуть, Нелли? Пойди, присядь на колни къ своему другу или, быть можетъ, теб хочется соснутъ въ твоей комнатк?

Карликъ старался придать какъ можно больше нжности своему голосу.

— Какъ онъ мило обращается съ дтьми, даже слдитъ пріятно, пробормоталъ Брассъ, будто про себя, глядя въ потолокъ.

— Я-я здсь не останусь, я только возьму кое-какія вещи изъ моей комнаты и пойду наверхъ, отвчала двочка, смутившись.

— А какая у нея хорошенькая комнатка, точно бесдка, сказалъ карликъ, сунувъ носъ въ дверь, когда Нелли ее отворила. — Такъ ты ршительно не хочешь здсь спать, Нелли!

— Я больше никогда, никогда сюда не приду.

И схвативъ узелокъ съ бльемъ и какое-то платье, Нелли торопливо побжала наверхъ.

— Очень жаль, что она такая чувствительная, замтилъ Квильпъ ей вслдъ. — Эта кроватка какъ будто нарочно для меня была заказана, она какъ разъ по моему росту. Кажется, я поселюсь въ этой комнатк.