Чтение онлайн

– Ну, о нынешнем времени.

– А-а-а! Значит, ты составляешь описание событий, которые произошли совсем недавно?

– Совершенно верно!
– обрадовался Курочкин.
– Вот об этом я вам и толкую!

Прокулл задумался.

– Хорошо, - сказал он, подмигнув Пилату, - скажи, сколько легионов, по скольку воинов в каждом имел Цезарь Гай Юлий во время первого похода на Галлию?

Курочкин мучительно пытался вспомнить лекции по истории Рима. От непосильного напряжения у него на лбу выступили крупные капли пота.

– Хватит!
– сказал Пилат.
– И без того видно, что он никогда ничему не учился. В чем вы его еще обвиняете?

Киафа снова выступил вперед.

– Он подбивал народ на неповиновение Риму, объявил себя царем иудейским.

Прокуратор поморщился. Дело оказывалось куда более серьезным, чем он предполагал вначале.

– Это правда?
– спросил он Курочкина.

– Ложь! Чистейшая ложь, пусть представит свидетелей!

– Почему ты веришь ему, в не веришь мне?!
– заорал Киафа.
– Я как-никак первосвященник, а он проходимец, бродячий проповедник, нищий!

Пилат развел руками.

– Такое обвинение должно быть подтверждено свидетелями.

– Вот как?!
– Киафа в ярости заскрежетал зубами.
– Я вижу, здесь правосудия не добьешься, придется обратиться к Вителлию!

Удар был рассчитан точно. Меньше всего Пилату хотелось впутывать сюда правителя Сирии.

– Возьмите этого человека!
– приказал он страже, отводя взгляд от умоляющих глаз Курочкина.

x x x

Иуда провел ночь у ворот претории. Он следовал за Курочкиным к дому Киафы, торчал под окнами у Анны и сопровождал процессию к резиденции прокуратора. Однако ему так и не удалось ни разу пробиться сквозь толпу к Учителю.

В конце концов, выпитое вино, волнения этого дня и усталость совсем сморили Иуду. Он устроился в придорожной канаве и уснул.

Проснулся он от жарких лучей солнца, припекавших голову. Иуда потянулся, подергал себя за бороду, чтобы придать ей более респектабельный вид, и пошел во двор претории, надеясь что-нибудь разузнать.

В тени, отбрасываемой стеной здания, сидел здоровенный легионер и чистил мелом меч.

– Пошел, пошел отсюда!
– приветствовал он апостола.
– У нас тут не подают!

Смирив гордыню при виде меча, Иуда почтительно изложил легионеру свое дело.

– Эге!
– сказал тот.
– Поздно же ты о нем вспомнил! Теперь он уже... Легионер заржал и красочно воспроизвел позу, которая впоследствии надолго вошла в обиход как символ искупления первородного греха.

Потрясенный Иуда кинулся бегом к Лобному месту...

x x x На вершине холма стояло три креста. У среднего, с надписью "Царь иудейский", распростершись ниц, лежал плачущий Симон.

Иуда плюхнулся рядом с ним.

– Рабби!!

– Совсем слаб твой рабби, - сказал один из стражников, рассматривая снятые с Курочкина доспехи.
– Еще и приколотить как следует не успели, а он сразу того...
– стражник закатил глаза, - преставился!

– Со страха, что ли?
– сказал второй стражник, доставая игральные кости.
– Так как, разыграем?

– Давай!

Иуда взглянул на сморщенное в смертной муке бледное лицо Учителя и громко заголосил.

– Ишь, убивается!
– сказал стражник.
– Верно, родственничек?

– Послушайте!
– Иуда встал и молитвенно сложил руки.
– Он уже все равно умер, позвольте нам его похоронить.

– Нельзя. До вечера не положено снимать.

– Ну, пожалуйста! Вот, возьмите все, только разрешите!
– Иуда высыпал перед ними на землю деньги, вырученные за осла.

– - Разрешить, что ли?
– спросил один из стражников.

– - А может, он и не умер еще вовсе?
– Второй служивый подошел к кресту и ткнул копьем в бок Курочкина.
– Пожалуй, помер, не дернулся даже. Забирай своего родственничка!

Между тем остальные продолжали рассматривать хитон.

– Справная вещь!
– похвастал счастливчик, на которого пал выигрыш. Сносу не будет!

Потрясенные смертью Учителя, апостолы торопливо снимали его с креста. Когда неловкий Иуда стал отдирать гвозди от ног, Курочкин приоткрыл глаза и застонал.

– Видишь?!
– шепнул Иуда на ухо Симону.
– Живой!

– Тише!
– Симон оглянулся на стражников.
– Тут поблизости пещера есть, тащи, пока не увидели!

Стражники ничего не заметили. Они были целиком поглощены дележом свалившихся с неба тридцати сребреников.

Оставив Курочкина в пещере на попечении верного Симона, Иуда помчался сообщить радостную весть прочим апостолам.

Курочкин не приходил в сознание.

В бреду он принимал Симона за своего аспиранта, оставленного в двадцать первом веке, но обращался к нему на древнееврейском языке.

– Петя! Петр! Я вернусь, обязательно вернусь, не может же Хранитель оказаться такой скотиной! Поручаю тебе, в случае чего...

Пять суток, отпущенных Хранителем, истекли.

Где-то, в подвале двадцатиэтажного здания мигнул зеленый глазок индикатора. Бесшумно включились релейные цепи.

Дьявольский вихрь причин и следствий, рождений и смертей, нелепостей и закономерностей окутал распростертое на каменном полу тело, озарил пещеру сиянием электрических разрядов и, как пробку со дна океана, вытолкнул Курочкина назад в далекое, но неизбежное будущее.

– Мессия!!
– Ослепленные чудесным видением, Иоанн, Иаков, Иуда и Фома стояли у входа в пещеру.

– Вознесся!
– Симон поднял руки к небу.
– Вознесся, но вернется! Он меня нарек Петром и оставил своим наместником!

Апостолы смиренно пали на колени.

*

Между тем Курочкин уже лежал в одних плавках на диване гостеприимного заведения Казановака. Его лицо и лоб были обложены тряпками, смоченными в растворителе.

– Ну, как попутешествовали?
– спросила Маша, осторожно отдирая край бороды.

– Ничего.

– Может, вы у нас докладик сделаете?
– поинтересовался Казановак.
– Тут многие из персонала проявляют любознательность насчет той жизни.

– Не знаю... Во всяком случае не сейчас. Собранные мною факты требуют еще тщательной обработки, тем более, что, как выяснилось, евангелисты толковали их очень превратно.