Лед под кожей
Шрифт:
Камёлё стиснула зубы. Это замечание ее задело. На ссе, где основой всех отношений были иерархия и уважение авторитетов, бытие и небытие каждого человека зависело от его способности выстраивать взаимоотношения. Видно, она не избавилась от этого типа мышления и на Земле. Ее уши кривились от язвительности. Да, хоть после бури она и сбежала домой, но затем снова закрыла свою квартиру и вернулась к Джерри. Она убеждала себя, что Джерри живет дальше от центра психотронного вихря. Ей казалось это совершенно естественным – он ее защитит.
«И это я не хотела напрашиваться! Ни к кому! Рё Акктликс, как я до сих пор не избавилась от этого тупицы?!» – думала теперь Камёлё. Искать безопасности именно у него было дурацкой идеей. Это не помогало. Она сразу знала, что не поможет: осознание пришло еще в первый вечер, когда против зрёгала она все равно стояла сама за себя. А тот самодовольный хранитель злато-ало-черной бутылочки не смог бы ей помочь, даже если бы вдруг захотел. Со своими проблемами она справилась сама. И все равно уже две недели жила у Джерри. Он не был ей дорог, и все же она каждый вечер упрямо возвращалась в его квартиру вместо своей. Почему же? Теперь, когда она видела искорки насмешки в глазах Ёлтал – когда она впитала в себя ее всезнающий взгляд и слабенький укол трёигр,– ее осенило.
Это от Луса, а не от зрёгала она инстинктивно хотела защититься. Это Лус должен был увидеть ее с другим мужчиной. Ей хотелось хоть ненадолго быть с кем-нибудь, с кем угодно. Она бы ни за что не призналась Лусу, что все эти годы оставалась… одна.
Ёлтал начала убирать со стола, но все не унималась.
– И вообще! Как это ты все знаешь, если якобы не знаешь ничего? Вон этот фомальчонок, может, и не от Кораблей смылся, – ворчала она под нос. – Может, он свинтил, как раз чтоб быть для всех еще ценнее. Подождет, пока за ним все побегут… и пока получит выгодные предложения…
– Ты бы на его месте так и сделала, а? – посмеивалась Камёлё. – Только если бы эти твои бутылочки хоть немного работали.
Кончики ее ушей кривились от иронии, когда она представила, какой эстрадный номер ей пришлось бы разыгрывать; но ее рука все равно неизбежно тянулась к горке крша. Лус тоже брал из этой вазочки; она чувствовала следы его пальцев, записанные в информационных слоях, словно пятна сажи. Камёлё нащупала одно подходящее печенье, то, на котором сильнее всего застыли черные отголоски его ауры, и сжала его в ладони. Прикрыла глаза и подчинилась неизбежному. Впитывала всё: осколки льда, приливы силы, темноту.
Рё Акктликс. Как близко к нему она вдруг оказалась!
Отчаяние залило ее словно холодная вода.
– Аш~шад с Фомальхивы давно получил лучшее предложение, – хрипло сказала Камёлё. – И я готова поспорить, что он достаточно умный, чтобы понять это. Если он отвернулся от него, значит, действует не из корысти. – Она положила печенье обратно в вазочку. Демонстративно отряхнула крошки с пальцев. – Пусть Лус бесится! Он тоже не глупый. И уже понял, что с фомальхиванином ничего не выйдет.
Ёлтал с несогласием наблюдала за ней. Тишина между ними разрасталась как безудержный мицелий ядовитых грибов.
– Ты его прям ненавидишь, а? – проронила Прастарая. – Я понимаю, что мало приятного было… между вами двумя. Но ты скисла как старое молоко. Долго еще будешь мучиться? Будешь вечно от Лкеас Луса под стол прятаться?
– Чего?! Я? – взорвалась Камёлё. – Да мне плевать на него!
– Ты прячешься от него. Если бы тебе было все равно, ты бы не запарилась с невидимостью.
– Просто нет настроения! Не знаю я, о чем с ним разговаривать! Меня даже не удивляет, что своим тотальным цинизмом и фанатичностью он смог отвратить от себя фомальхиванина всего за неделю.
Ёлтал лишь приподняла брови.
– Вот это я называю – принципиальная позиция! Рада слышать, что ты хорошенько расквиталась с прошлым, дочь! Лкеас Лус – козел паршивый. Так что теперь, когда тебя не обременяют никакие долбаные чувства, ты без проблем сможешь плести интриги против него.
– Ёлтал… – беспомощно начала Камёлё.
– Что фомальчиком не руководит корысть – это все полная чепуха. На свете не существует никаких других мотивов, кроме корысти. – Ёлтал театрально раскинула руки, широкие рукава ее одеяния заколыхались. – Жизнь – это спекуляция! Все наше банальное и тоскливое повседневное существование… все наше убогое бестолковое шатание в пекле недовольства Акктликса… – это ведь просто куча договоров и платежных поручений! – пафосно гремела она. – Можно разбросать людей по шкатулкам по тому, в какой валюте они хотят свою мерзкую проклятую зарплату: хотят они чувства и идеалы, славу, хороший трах или смысл жизни… или же, к примеру, как раз-таки бабло; но никто не исключение, ни у кого нет патента на божественное равнодушие! У сильного мага с Фомальхивы тоже есть своя цена. И совсем не важно, измеряется ли она деньгами.
Камёлё закатила глаза.
– Тогда выдумай что-нибудь и купи уважение к старости, мать, иначе твои излияния никто не будет слушать.
Старая ссеанка перестала декламировать, ее волнующиеся уши и рукава обвисли. Она наклонилась к Камёлё и посмотрела ей в глаза.
– Найди фомальхиванина. Это лучшая идея, какая только может быть. Может, парень и умеет прятаться, может, протонация сейчас раскурочена – но он все равно долго не выдержит – вот увидишь. Как только ему захочется сделать что-нибудь интересненькое, он снова будет тут как тут. Подкарауль нужный момент. Узнай что-нибудь о нем. Если тут целый аукцион, грех пройти мимо.
В передней части магазина звякнул колокольчик. Ёлтал оглянулась через плечо и начала пятиться к дверям.
– Ну, ну, иду уже!
Она понизила голос.
– Не думай – у нас есть что предложить фомальчику. Доступ к ссе. Мои знания о положении, твои знания глееват. Хоть я и не ведаю, что он из себя представляет, зато мне точно известно, чего можно ожидать с так называемой нашей стороны. И мне не надо долго решать, кому я не хочу помогать.
Напоследок Ёлтал пришпорила Камёлё легким трёигр, взбила свои рукава и отправилась обслуживать покупателя.
Камёлё осталась одна. Из соседней комнаты она слышала эту лживую бабку, которая нахваливает гарантированно настоящие амулеты, содержащие гарантированно действенную герданскую магию. Жизнь – это спекуляция – конечно!
Глеевари закрыла глаза. «Что бы купила я, будь у меня возможность? – хмуро размышляла она. – Свободу? Независимость? Внутреннее спокойствие?»
Горло свело от жалости. Ответ был самым мучительным из возможных. «Я не купила бы ничего».