Чтение онлайн

– Да, к сожалению, должен сообщить… как мы только что узнали… трагедия, мы все находимся в шоке. Тело обнаружено час назад у него дома. Пока не предполагается никаких обвинений, но… нет, нет, его мотив неизвестен.

Лукас выразил соболезнования и повесил трубку.

Долго сидел неподвижно и молча.

Никаких обвинений. Он ухмыльнулся. Что это вообще значит? Они легко могли найти какую-нибудь связь с ним: свидетельство охранника в субботнюю ночь или курьера сегодня; но Лукас не слишком переживал. Земное правосудие все равно не сможет этого постичь. Оно никогда не осмелится назвать своим именем то, что сам Лукас видит так ясно.

На нем была двойная вина. Он отобрал у Трэвиса земную жизнь… и отобрал у него также ссенскую смерть.

Трэвис наверняка наглотался таблеток или выбрал другой изысканный способ – это точно не было чем-то связанным с текущей кровью или со свободным падением, ни с чем, что требует смелости. Если бы Лукас не вмешался, результат был бы тот же – через неделю, или вчера, или также сегодня; однако смерть была бы бесконечно слаще, на мандале, в объятиях Вселенной… и без записи где угодно, кроме Божьего лика.

Лукас достал микрод из проигрывателя. Он сомневался, что когда-либо найдет в себе силы посмотреть запись до самого конца. Четыре часа двадцать пять минут, ну, всё-таки! Парад мучительного стремления спешно обеспечить бессмертие всем порывам души, воспоминаниям и проблемам с выделением… эссенция неловкости и унижения… эталон смехотворности, уцелевшая в веках мелочь – вот что осталось от Роберта Трэвиса! У Лукаса было призрачное ощущение, что он держит в руках не микрод, а его душу; а также призрачное убеждение, что Трэвис посылал его с тем же ощущением. Тяжелая ответственность, которая вот так вдруг повисла на шее Лукаса. Тяжесть надежд. Душа не стоит хранения, но и выбросить нельзя. Смотреть на нее невозможно, но в ком найдется смелость удалить ее?

Лукас пожалел Акктликса, который, будучи богом, копается в подобном целыми днями.

Фиона Фергюссон разложила на столе кучку бумаг и нацарапанных заметок. Все это она раздобыла в течение последних трех дней. Просыпалась по несколько раз за ночь и писала как сумасшедшая. Тут было много всего. Но она не могла разобрать.

Бумажки были помяты – в конце концов, она делала записи в кровати, в темноте и наполовину во сне, – еще и потасканы оттого, что она целый день их раскладывала, комбинировала и пыталась в них разобраться; но Фиона давно знала, что неразумно красиво переписывать все начисто, потому что так может быть утеряна часть информации. А для этих записей правило действовало вдвойне. Кроме нескольких предложений на терронском, там были одни цифры и незнакомые слова. Большую группу составляли знаки – вполне возможно, ссенские.

С ними она сама не справится. Можно попробовать отгадать отдельные фразы, но этого не хватит. Это наверняка цитаты, а в таком случае главную роль играет контекст. Даже если бы ей повезло и она нашла бы все знаки в словаре, она ни за что в жизни не обнаружит связи. Конечно, раньше у нее бы не возникло проблем. Она бы собрала бумажки и отнесла их в лардэн, где Прастарая бы ей все прочитала. Но идти к Прастарой она не отваживалась. К специалистам по Акктликсу дорога теперь закрыта.

Показать их она могла разве что Хильдебрандту.

При мысли о нем Фиона ухмыльнулась.

Кто высоко летает, тот низко падает; чего она ему от всей души желала. Ее подруга Элис из архива исследований была после того воскресного выступления охвачена восхищением, которое граничило с душевной болезнью, но это не отменяло факта, что его позиция в Совете была в опасности. Когда Фионе в понедельник, после выступления, позвонил Стэффорд и поручил организовать розыск фомальхиванина, она сразу поняла, что в планах Лукаса что-то пошло не так. Она раздумывала, стоит ли сохранить деликатную сдержанность, но так как привыкла решать дела сразу, то спросила напрямую и в этот раз.

– Нет, Лукас Хильдебрандт не имеет никаких полномочий вести переговоры с фомальхиванином, – сказал Стэффорд. – То, что он сделал вчера, было своевольным их превышением. С самого начала я поручил дело вам, Фиона, и это поручение еще в силе. Я понимаю, что Хильдебрандт вмешался и буквально воспрепятствовал вашей работе. Я уже дал ему понять, что не одобряю такой подход.

«А если бы у него случайно вышло? – думала про себя Фиона. – Если бы фомальхиванин не сбежал от него и Лукас бы сегодня утром с большим фурором привел его к тебе в офис? Тогда бы ты по-другому запел, а? Сыпал бы ему лепестки роз под ноги, выстрелил бы из пушки и повысил ему зарплату». Но вслух этого не сказала.

Дело все равно было не в Стэффорде. Не было смысла хотеть ему угодить. Фиона будет искать Аш~шада прежде всего ради себя.

Ведь найти его – ее предназначение. То, что шеф неожиданно оказывает ей поддержку, можно воспринимать как непрямой намек Судьбы, которая через него добавляет ей уверенности в себе – что, конечно, приятно, но совсем не обязательно. Нужно быть совсем слепой, чтобы не чувствовать своего предназначения. Фомальхиванин тоже это чувствует. Потому он ушел от Лукаса. Теперь он лишь ждет, когда она сможет с ним связаться.

Фиона углубилась в работу. Отложила записки из снов и провела понедельник в поиске рекомендаций и в звонках в детективные агентства. Дважды она отгоняла от своего стола Элис, которая пристраивалась рядом и пыталась ей рассказывать, как прекрасен был Лукас Хильдебрандт, когда говорил с медиантами. Фиона выбрала три самых многообещающих агентства и согласовала встречи. Во вторник обошла все; на работе ее почти не было, потому Элис она выгнала лишь раз. Сегодня она договорилась с одним из детективов. Конфиденциальность была гарантирована: детективные агентства не подчинялись закону об информации. Фиона могла быть спокойна. Наконец всё снова в ее руках.

Кроме того, что именно сегодня – среда.

Когда Фиона вернулась в офис и выгнала Элис, то снова разложила перед собой нечитаемые плоды своих снов. В голове назойливо крутилась мысль, что она все же могла бы зайти к Прастарой. В конце концов, она пока не так уж и провинилась – во всяком случае, не явным образом. Ослушалась приказа Матери – это так. Улетела на Марс против ее воли. Но Мать сама, в свою очередь, ослушалась приказа зрёгала. Там на Деймосе, после смерти Рут Дэш, зрёгал отчетливо говорил о бунте. Если бы он сам не был на данный момент мертв, у Прастарой могли бы быть большие неприятности. Фиона в последние дни обдумала, что же произошло в лардэне: зрёгал наверняка знал о Марсе, фомальхиванине и ее полете, потому пришел к Прастарой и под прикрытием мицелиальной завесы приказал ей, чтобы та заставила свою ученицу убить фомальхиванина. Однако Прастарая вместо этого предупредила Фиону, чтобы она в это не впутывалась. Хотела уберечь ее от неприятностей. В общем-то, Фиона должна быть ей благодарна.

Стоило бы из приличия заглянуть к ней. Поблагодарить за все. По крайней мере, попрощаться. Даже если бы последовали упреки, все-таки… она ходила туда столько лет! Неделю за неделей. На каждую мессу. Там осталась приличная часть ее жизни.

Но Фиона боялась. Она не могла представить себе, как пережить взгляд Матери. Пережить еще одно богослужение. Сразу же будет видно, что она бесконечно от этого отдалилась… что больше уже не верит насекомьему шуту, который стоит там на алтаре.

И что она нашла кое-что получше.