Чтение онлайн

Все это ей уже предлагалось, и даже бесплатно, а она все равно не приняла. Лишь теперь, когда фомальхиванин с таким фурором объявился на Земле, а тем более в компании Луса, она в полной мере осознала, как мало взяла за эти четыре года, которые были так кстати, чтобы освободиться от несвободы, зависимости и беспокойства. Вся мнимо нормальная жизнь, которую она вела на Земле, была лишь иллюзией. Она не стремилась в будущее, а лишь оглядывалась назад. Камёлё не нашла на Земле друзей. Не нашла любовника. Не пыталась делать что-то осмысленное. Это был лишь постоянный побег, при котором она, однако, не сдвинулась с места – потому что так и не разорвала невидимую нить между собой и Лусом. Сейчас у нее не было ничего земного вокруг, ничего своего собственного, что давало бы ей опору. Ведь все, что когда-либо играло для нее роль, были старые события на ссе.

Все это время она подсознательно ждала именно этого.

Когда Корабли заметят.

Когда обрушится небо.

Когда фомальхиванин объявится, как это предсказал Арлёмёгерль, а Лус окажется рядом.

– Нет, у меня нет информации. Фомальхиванина я не видел со вчерашнего вечера. Кроме того, я не уполномочен говорить от имени Совета, – повторял Лукас в нетлог. – Свяжитесь с директором или с пресс-центром.

Приближался вечер, и звонки были не столь частыми; большая часть медиантов поняла, что от него новой информации они не дождутся, так что поспешили наброситься на более многообещающих жертв, то есть на Совет и на Стэффорда. В других обстоятельствах Лукас не натравил бы их на своих коллег; он бы считал своей моральной ответственностью снова и снова расхлебывать эту неаппетитную кашу лично и защищать Совет, пока не откажут голосовые связки. Однако после обвинения, которое бросил ему в лицо Стэффорд, его совесть отказалась от любого вмешательства. Она просто передала командование инстинкту самосохранения.

Несмотря на это, попытка доехать домой была глупостью. К счастью, он посмотрел в окно такси ровно в тот момент, когда кабина начала опускаться, и увидел у входа кучку репортеров. Это были самые выносливые из них; они не пошли с толпой, которая тянулась к зданию Совета, потому что либо надеялись на какое-то разоблачение, либо, наоборот, до них еще не дошло старое. Лукас ни минуты не колебался и на пульте такси вручную ввел другой адрес. Лишь благодаря практике безошибочного ввода на ссенских клавиатурах, у него не затряслись руки, так что кое-как он успел. Кто угодно из медиантов там внизу мог заметить, что одна из кабин замедлила ход, и догадаться, что там сидит Лукас и пытается сбежать. Только когда такси снова набрало скорость и уже не казалось, что преследователи станут бросаться в ближайшие пустые такси, Лукас немного расслабился. А в интересах своего душевного равновесия он сделал то же, что перед посещением магазинчика, – выключил нетлог.

Не то чтобы так можно было сбежать. В Сети есть функция отслеживания и выключенных нетлогов. Если бы Лукас хотел действительно исчезнуть – от медиантов ли, от Стэффорда или полиции, – он давно бы раздобыл мицелиальную завесу. Однако на самом деле он не думал, что ему непосредственно грозит преследование. Стэффорду в этот момент медианты задают такую работу, что у него нет времени и на чашку кофе, – что уж говорить о щекотливых переговорах с полицией. Если что, он скорее наймет детектива и отправит его на розыски. Лукасу было все равно. Поскольку он собирается и дальше ходить на работу, его все равно будет легко отыскать. Если он и может в чем-то увидеть гарантию своей безопасности, так точно не в способности удирать от частных сыщиков, а в своей ценности. Стэффорд наверняка уже после первого десятка звонков счел, что еще будет нуждаться в своем переговорщике. Сам он Аш~шада из шляпы, словно кролика, не вытащит. И по той же логике он убежден, что обвинение в госизмене для Лукаса является отличной мотивацией. Такая вот гильотина над головой – веская причина ускоренно найти фомальхиванина, загрызть и принести хозяину на коврик.

«Да, дорогой Рой, определенно веская – но лишь в той степени, в которой у меня может быть причина, – иронично уточнил про себя Лукас. – В той степени, в которой это вообще стоит усилий… когда твоя аура насквозь черная».

Он включил нетлог и позвонил Пинки. Предупредил ее, чтоб она не возвращалась к нему домой, что он приедет к ней. Пообещал, что по дороге остановится у рыбного ресторана и возьмет что-нибудь к ужину – это была коварная интрига, чтобы сохранить свой желудок от битвы с холодной пиццей с салями; вино подразумевалось само собой. Ничего больше он не сказал. Хотя от него это ожидалось как от настоящего эгоистичного чудовища, он проморгал шанс испугать ее до смерти и воздержался от всех многозначительных замечаний об одном деле, которое им двоим нужно вместе обсудить. Ведь с его испорченной аурой, вполне возможно, это письмо и не стоит усилий.

Визит в ссенский магазинчик был приятным, но Лукас не мог сказать, что верит старой Ёлтал. И, несмотря на все ее намеки, он совсем не был уверен, что хочет видеть это письмо.

Рё Акктликс, он ведь так давно знал, что Пинкертинка что-то от него скрывает! Если бы он думал, что схватить ее за шею и вытрясти тайну – это отличная идея, то так бы давно и сделал. Открытие, что гипотетическое что-то может оказаться именно отцовским письмом, не отменяло его полного нежелания устраивать у нее в гостиной показательный допрос, суд и экзекуцию. Что бы Аш~шад о нем ни говорил, у Лукаса не было запасов садизма такого рода; на самом деле и ни тени желания видеть Пинки, с плачем бросающуюся к его ногам, дрожащую от страха, глотающую слезы и унижение. Кроме того – с практической точки зрения – именно на его носовой платок, его рубашку и его голову обрушится поток слёз и в конце концов их придется сушить и выжимать.

Письмо.

Старый профессор так запланировал. У него был иммунитет к слезам, а платков достаточно. Он налил Пинки немного гмершала, пристально посмотрел ей в глаза и со всей рассудительностью привел в действие свою коронную чувствовыжималку. Кто знает, что ей пришлось пообещать, пока она рыдала в его кабинете. А почему бы и нет. У старого профессора явно не стоял за спиной какой-нибудь Аш~шад, который обвинил бы его в недостатке приличия.

Чем ближе такси подбиралось к дому Пинки, тем сильнее назревало и набухало в Лукасе его решение.

«Никогда. Никогда, Джайлз Хильдебрандт! Ты всегда ко всему меня принуждал, принуждал меня стоять на коленях; но больше этого не будет! Мне не нужно это письмо; я не хочу открывать конверт, в который ты запихнул черт знает какие отбросы своей души, открывать лишь потому, что ты был моим отцом!

Почему, черт возьми, вы не можете забирать все с собой в могилу?!.»

Л

ишь на следующий день по дороге на работу Лукас снова включил нетлог. Он ожидал, что его тут же начнут доставать медианты, злопыхатели, федеральная полиция, ссеане или же враги… или, быть может, ему позвонит и Стэффорд; но на самом деле первым, кому он понадобился, был диспетчер курьерской службы. Он спрашивал предполагаемый адрес в ближайший час.

Посылка была из «Спенсер АртиСатс». В собственные руки.

Лукас сначала подумал, что в посылке вполне может оказаться бомба; но затем рассудил, что у Трэвиса таких удачных идей не бывает, и дал им адрес своего офиса. В течение часа эта штука оказалась у него на столе.

Таким архаичным способом, кроме бомб и коробок конфет, в основном посылали оригиналы договоров, которые необходимо было подтвердить на бумаге. Но в конверте, если судить на ощупь, был лишь микрод. Лукас смотрел на него без малейшего желания открывать.

И все-таки оно теперь у него, хотел он этого или нет! Вот что он получил, не захотев потребовать отцовское письмо у Пинки? Поменял одно на другое? Лукас серьезно сомневался, что выиграл на этом.

Он мог представить совершенно точно, чего от него хочет Трэвис. Это будет измученная просьба о помощи – какое-нибудь трясущееся «пожалуйста, Люк, я так больше не могу!». Сколько людей вот так хватало его за рубашку, воздевало руки и возлагало на него надежды?