Чтение онлайн

– А этот самый... Который нас привез.

Это я и без них знала...

Потом он держал меня за руку, а я выкладывала все на свете: про зеркальные осколки и что помню, чего нет. Наверное, он что-то со мной гипнотически делал, потому что мне становилось очень тепло, уютно и покойно. Что-то он такое в меня перекачивал, из глаз в глаза. И казался почти таким же родным, как Панкратыч или Сим-Сим. Я его совершенно не боялась. И не стеснялась ни капельки. Я ему даже про ребеночка сказала. Который у меня будет.

Потом они ушли. Задернули шторы и сказали, чтобы я отдыхала.

Но расслабона не вышло, в спальню сунул нос Чичерюкин. Он был отполирован, отмыт, в хорошем костюме, крахмалке, с галстуком.

– Как ты?

– В цветах, как в гробу. Видите?

Он уставился на букет на столике. Тот был еще в целлофановой завертке, с лентой.

Я хотела взять цветы, но он отвел мою руку:

– Пахнет как-то не так. И видишь - блестит что-то... Как маслом намазано.

– Ну это понятно: везли-то небось из какой-нибудь Колумбии. Обыкновенный консервант.

– Знаем мы эти... консерванты!

Я глазом моргнуть не успела, как Чичерюкин переломил через коленку букет, сминая соцветия, и затолкал его в мусорную корзину возле дверей.

– Зачем?!
– Мне было жалко букета.

– Кивелиди, наверное, тоже хотел спросить "Зачем?". Да не успел.

Я с трудом вспомнила, про что он. Про московского банкира, которого кто-то отравил солями таллия, подсыпав яд в трубку телефонного аппарата, стоявшего на его столе. Они как-то трепались про это с Сим-Симом.

Михайлыч сунул нос в сундучок с шоколадками.

– Трогала? Не успела? Слава богу!

Он зафуговал коробку под кровать, почесал нос:

– На анализ придется... Проверим!

– Вы бы свою черепушку проверили!
– посоветовала я.
– Пока они аппаратуру не утащили и пока здесь этот Кашпировский на пару с Джуной.

– Вот получишь по мозгам по всей программе, может, хоть тогда дойдет. Учти, у него уже собственная охрана. Я их не знаю. Главное - не заводись. Просто слушай... Я кабинет Семеныча с пульта тоже на прослушку подключил, на запись. Если что...

В дверях маячила Элга.

– Рекомендую - никаких мехов!
– затараторила она.
– Все из английской коллекции "Деловая леди". Каблук - низкий. На голове - чалма. Низка черного жемчуга. И не забывайте, Лиз, вы еще не имеете твердости после нервного потрясения. Стиль - трепетная лань. Платок в сумочке, возможно, понадобится скорбная слеза. И как можно искреннее - совершенно тупое непонимание. Вы ничего не подозреваете! Красная Шапочка в гостях у бабушки...

– Господи, и вы туда же, Карловна?!

– Я уже давно "там", - посерьезнела она. Янтари ее были блекло-желтыми, рот - в злом оскале, она была как рыже-огненная рысь. Этот богдыхан уже объявил мне, что я могу подыскивать другую работу. Так что, если вы оторвете ему яйца, я не буду иметь возражений.

– Видишь, он уже и тут хозяин... Торопится!
– сказал Михайлыч.

Только сейчас до меня стало доходить, что Чичерюкин прав в своих подозрениях.

Минут через двадцать, засупоненная, придав своей бледной морде золотисто-смуглый оттенок, обработав реснички и бровки, кинув блики теней на веки, накрасив сливовой помадой с блеском губы, напялив темно-лиловый сюртучок и прямую юбку пониже колен и нахлобучив на лысину чалму, я понесла себя в кабинет Туманского.

В предбаннике наш Костик и незнакомый охранник играли в шашки. Охранник вскочил, уточнил, кто я такая, отворил дверь в кабинет и осведомился, примет ли меня Кен. Костик чуть заметно подмигнул мне.

Такие, значит, дела: в кабинет Сим-Сима я без спроса войти уже не могла.

Кен поднялся из-за письменного стола и надел пиджак. До этого он был в рубашке и подтяжках. В камине горели дрова, люстра и все бра были включены, в кабинете было ослепительно светло, чего Сим-Сим не выносил.

Психиатр (или психотерапевт?) Авербах сидел, вытянув ноги в кресле близ столика на колесиках, и смаковал коньячок Туманского. Он тоже встал и дождался, пока я плюхнулась в кресло близ стола.

В пальцах Кена курилась китайская сосалка, и в кабинете уже стоял дурманно-сладкий запах его табака.

Он был в сильных очках, зрачки расплывались, и уловить выражение его глаз за стеклами было невозможно. Только по тому, как он хрустнул пальцами и забарабанил по столешнице, я догадалась - нервничает.

Фотография в самшитовой рамке, стоявшая на каминной доске, была сдвинута. Я поняла, что он ее рассматривал. Фотография была идиотская, но другой у меня не было. Из загса нашего городка. Я в распахнутой шубейке, поддатый Сим-Сим с бокалом шампанского в руках, служительница, которая нас бракосочетала, на фоне триколора и городского герба с рыбами и якорями. Из-за ноги Туманского выглядывает и корчит рожицу Гришка, похожий в своем комбинезоне на гномика.

– Как вы себя чувствуете?
– спросил, разглядывая меня, Кен.

– Вашими заботами, - проникновенно произнесла я.
– Если бы не вы...

– Пустое, пустое, - улыбнулся он.
– Но вот доктор считает, что вам еще надо... понаблюдаться! Не так ли?

– Можно и так, - пожал плечами Авербах.
– Во всяком случае, сменить обстановку - очень даже не помешает. Но, в общем, все приходит в норму. Вы - сильный человек, мадам! С чем я вас и поздравляю. Впрочем, себя тоже.

– Медицина рекомендует, а я не возражаю, - сказал Кен.
– Это загранпаспорта...
– Он порылся в каких-то бумагах на столе.
– Ваш, на вашего приемыша... Григорий, кажется? И на его няньку! Эту самую девушку, Арину. Пока вы, так сказать, отсутствовали, пришлось подсуетиться. Доктор говорит, что втроем - оптимальный вариант. Не будет скучно.

– И куда же нас?
– спросила я.

– Я вам все объясню, - оживился Авербах.
– Я звонил в Германию своему коллеге, Генцу Штайеру, из университетской клиники... Неврология в Мюнцере. Такой психгородок, с коттеджами. Все оговорено. И с языком без проблем. Штайер в "бехтеревке" стажировался. Волокет...

– И сколько это стоит?

– Это несущественно. Все оплачено, - успокоил меня Кен.
– Вылет в пятницу. Вот билеты.

Он показал на яркие книжицы с силуэтами самолетиков.