Чтение онлайн

Ментура орала: "Заходите еще!"

Чичерюкин шумно высморкался в клетчатый платок и утер рукой глаза.

– Очень трогательно, Кузьма Михайлович, - сдержанно заметила я. Вряд ли стоило ему упоминать эту самую Нину Викентьевну. Хотя, пожалуй, я и сама бросилась бы на выручку Сим-Симу, не задумываясь, во что бы он ни влип. Но что из этого следует?

– Очень хочешь все знать?
– вдруг совершенно холодно, с неясной улыбочкой спросил он.

– Да.

– Смотри, не пожалела бы, - предупредил он. Похоже, он вываливал на меня весь этот треп только для того, чтобы утопить в словесах какую-то непонятную враждебность ко мне. И все что-то взвешивал и решал.

– Вы про что?

– Клецова Петюню... Петра Иваныча... давно знать изволите?
– Он воткнул глаза в меня, как гвозди.

– А это при чем?
– удивилась я.

– Может, и при чем, - хмыкнул он.
– Ладно, я тебе сам скажу: знаешь ты его со школы. Со счастливого детства почти что. Так?

– А я этого и не скрывала. Даже от Сим-Сима. Петюнечка - с мозгой. Дружочек, в общем. Он меня по математике волок.

– Ты его в персональные водилы к Туманскому на "мерс" протолкнула?

– Нет, - пожала я плечами.
– Он его сам с пульта забрал.

– Что у тебя еще с Клецовым было? Кроме, конечно, задачек по алгебре с тригонометрией?

– А-а...
– ощерилась я.
– Это вы мне под подол заглядываете?

– Куда надо, туда и заглядываю!
– фыркнул он.
– Служба такая!

– Да, было у меня с Петром Иванычем, - объяснила я.
– Кустик такой был, сирень махровая... Под которым он меня трахнул. А может, я его? По первому разу в жизни разве разберешь, кто кого, Кузьма Михайлыч? Интересно узнать, чем там папы с мамами занимаются... Только я этого не скрывала и информировала Сим-Сима о своем первом мужичке. Тем более что с той сирени уже лет десять оттикало. И, насколько я могу вспомнить, он просто поржал. Вам как, всех моих мужиков, которые до Туманского случились, по отдельности перечислить, с подробностями, или общим списком представить?

– Зубы уже скалишь?
– угрюмо сказал он.
– Как всегда? Включилась уже, значит, после замыкания? Это хорошо... А я вот - дурак. Не дотумкал, с чего это твой Петя до сих пор неженатый.

– А это вы у него спросите. Сама удивляюсь.

– Я тебя еще не так удивлю. Пошли-ка.

– Куда еще?

– Пошли-пошли.

...Лошади сонно вздыхали в стойлах. В конюшне было парно и угрето и сильно пахло конским потом и мочой. Светилась только одна лампочка в проходе, в конце которого были сложены тюки прессованного сена, перевязанные проволокой Петька Клецов был упакован не хуже тюка - на руках наручники, ноги у лодыжек стянуты нейлоновым шнуром, на шее - удавка из такого же шнура. Он всегда мне напоминал шустрого ежика - со своей круглой, покрытой, как иголками, черными, начинающими седеть волосами, востроносенький, с живыми антрацитовыми глазками, подвижный, как ртуть. Сейчас он был похож на ежика, которого выволокли из-под гусеничного трактора: серая фирменная охранно-водительская форменка была измята, порвана, в пятнах, рот разбит, под носом - корка засохшей крови. Под набрякшими сизыми веками глаз не разглядеть, только в щелях в глубине что-то угольно отсвечивало.

Он тяжело дышал, временами что-то булькало в его горле. Петька сидел на полу, вытянув ноги, а за его спиной впритык сидел один из охранников, я знала, что его зовут Костик и что он из бывших штангистов. Он постоянно ел. Чичерюкинских бобиков я еще путала, но этого не запомнить было трудно Он и сейчас что-то ел, черпая ложкой из консервной банки и причмокивая. У него была младенчески-розовая простецкая морда.

По-моему, они с Петькой дружили.

Я обалдела.

– Что за хреновина? Вы что, ку-ку?!

– Сгинь...
– сказал Костику Чичерюкин.

Тот с любопытством посмотрел на меня, пожал плечами и ушел, грохнув воротцами.

– Ему же... больно, мать вашу!
– заорала я.

– Добрая, значит?
– ухмыльнулся Чичерюкин.
– Ну-ну! Тогда спроси своего, допускаю, что, бывшего, хахаля, с чего это он мне по башке съездил и пробовал из "мерса" выкинуться... Как раз на подъезде к территории, когда нас с ним, можно сказать, утро встречало прохладой?

– Руки ему так зачем? И петля эта? Вы что его, вешали?

– Как учили в молодости. Спецкурс "Допросы", - закуривая, пояснил Чичерюкин.
– Ладно, теперь ему еще долгонько придется учиться ходить и даже стоять...

Он присел на корточки, вынул нож, выкинул пружинное лезвие, разрезал путы на ногах Клецова, снял и откинул удавку - горло у Петьки было в синих подтеках, - снял наручники и спрятал их в карман. Петька полулежал неподвижно.

Я присела перед ним и стала платком обтирать его лицо.

Веки дрогнули, лезвием блеснули антрациты, и он сказал хрипло и скрипуче:

– С-сука...

– Видишь, ничего страшного, - заметил Чичерюкин.
– Вполне способен на точные характеристики!

– Говны-ы, все вы - говны!
– дернулся Клецов.

– Может, оно и так, Петр Иваныч, - согласился Чичерюкин.
– Поскольку человек - структура, дерьмом накачанная. Кого ни ковырни - таким говнецом дохнет, что хоть стой, хоть падай! Может, ты разъяснишь своей, допускаю, бывшей подруге, с чего это ты тут такую позицию занял?

Клецов склонил голову, выплюнул на грязные доски сгусток черной крови.

– В чем дело, Петр?
– спросила я.

Он молчал, будто и не слышал. Глаз не поднимал.

– Даю уточнение!
– опять заговорил Чичерю-кин.
– Десятого января сего года в четыре часа утра, согласно контракту, Петр Иванович Клецов, двадцати восьми лет, приступил к исполнению телохрана Туманского. То есть занял место за баранкой "мерса", в каковом находились вы, Лизавета Юрьевна, ваш супруг и раб божий Кузьма, я то есть... В сопровождении нашего джипа "шевроле" с четырьмя охранными персонами мы отбыли в Ленинград, то есть по-нынешнему Санкт-Петербург. Вы с этим согласны, Петр Иваныч? Не опровергаете?

– Да пошли вы все!
– огрызнулся тот.

– Не разрисовывайте, Кузьма Михайлыч, - попросила я.
– Ближе к делу!

– А я и так близко... Поездка была неплановая, решение о ней Семеныч принял скоропалительно, за два часа до отъезда, никто о ней, кроме своих, знать не мог. По расчетам, мы должны были прибыть в Санкт-Петербург в двенадцать дня, на все дела Туманский отводил часа четыре, так что в шестнадцать ноль-ноль мы должны были лечь на обратный курс. Следовательно, кому-то надо было точно знать, во-первых, что мы выехали именно в Питер, во-вторых, когда мы там возникнем и, в-третьих, куда именно там Семеныч намерен отправиться. Про эту литейку на Охте он сказал, Лизавета?

– Я не помню...

– А я помню. На подъезде к Питеру, в салоне "мерса". Где опять же были только свои. Включая Петра Ивановича... Получается так, что кто-то должен был отсигналить питерским сволочам, что мы уже прибыли, сколько там пробудем и куда двинемся. Гоняться по Питеру за Туманским этой бригаде, которая его грохнула, было никак не с руки... Времени на все про все у них было столько же, сколько у нас, - четыре часа. Может, чего добавишь, Клецов?

– У вас слишком богатое воображение. Не знал я ничего! Не знал! Ну подумаешь, выдал звонок!