Чтение онлайн

Собственно говоря, по Кену, выходило, что еще более сочные бараны гуляют в горах Заилийского Алатау, но притащить такового к нам из суверенного Казахстана нынче - задача. Не самолетом же его переть?

Барашечка мне было жалко. Его привязали к старой березе за домом и перестали кормить. Так надо, оказывается, по ритуалу. Барашек беспрерывно какал, вычищая себя изнутри, и истошно орал тоже беспрерывно. По-моему, не только с голодухи: ему было страшно. Резать его Кен никому не доверил. Сим-Сим сдуру позвал меня, и мы стояли неподалеку.

Кен засучил рукава своей белоснежной рубашки и потрогал пальцем острие мощного чустовского ножа (нож был специальный). Что-то пошептал, воздев глаза к небу.

– Он что, молится, что ли?
– удивилась я.

– Так положено, - сказал Сим-Сим.
– Попросить души поднебесных баранов, которых уже слопали, чтобы они не отвергли душу вот этого. И у самого барашка - прощения. Чтобы не обижался.

Кен ловко опрокинул барана, наступил на него ногой и полоснул по горлу ножом. И тут же выругался, не успев отскочить. Кровь брызнула на его белые замшевые туфли...

Вскоре освежеванная тушка висела на дереве: Кен снял шкуру, как чулок, молниеносно.

Но это я уже плохо видела: меня замутило.

Баранину эту я есть не стала. Не смогла. Кен сам стряпал бешбармак: что-то из теста и мяса в чугунном котле, на костре, чтобы с дымком.

...Словом, взгляд, которым он меня изучал теперь, в кабинете Сим-Сима, мне был очень даже знаком. Похоже, он был совсем не против, чтобы и у меня брызнуло. Из горла.

Мне на миг стало морозно от этих узких, темных, как деготь, странно внимательных глаз.

Очень страшно.

Как будто я переступила какую-то черту, за которой уже не будет пощады. По крайней мере, прощения.

Возможно, это была игра моего смятенного воображения. Кен, возможно, валял дурака, изображая своего отдаленного предка. Тогда, с этим бараном В общем-то он был джентльмен. Цивилизованный.

Окультуренный. Канта цитировал. А в смысле этикета мог потрясти и королевский двор...

– Ну и ну!..
– покачал он головой, улыбаясь.
– У вас очень своеобразное чувство юмора, Лизавета...

– Какое есть.

– Могли бы и предупредить. Что к чему. И что почем, - вскинул он бровь.
– Я бы себе голову не морочил. Насколько я еще могу соображать, пределы любезного нам отечества вы покидать не намерены?

– Наш дом - Россия!
– с гордостью заявила я.
– Опять же дел теперь выше крыши. Национальную идею ищут. Как же без меня? Сами говорите, я теперь не хухры-мухры, я теперь Туманская... Не фамилия, а фирма! Знак! Который держать надо в блеске и сиянии! Во имя грядущих поколений, между прочим...

– В каком смысле?
– не понял он.

– А вот в этом самом!
– Я встала из кресла и похлопала себя по пузу. Думаете, Сим-Сима нету? А он - есть! Будет! Вот здесь. Главный и новый Туманский. А может, Туманская. Только вот на крестины я вас, извините, не приглашаю. Мы уж теперь как-нибудь сами! Сами мы!

Я понимала, что срываюсь, перехожу на крик. Но меня потрясало, как легко и быстро он пришел в себя, замкнулся в непробиваемую броню и снова стал обычным, снисходительно-ироничным и улыбчивым. И снова смотрел на меня как бы с недосягаемой высоты, сочувственно и чуточку презрительно.

– Примите мои поздравления!
– Он склонил голову.
– Успели, значит? Ребеночка ждете? Ну и исполняйте предписанное Аллахом. А остальное-то при чем? Вы что, всерьез полагаете, что для меня эти бумажки что-нибудь значат? Все можно подвергнуть сомнению, оспорить и опровергнуть. Для меня это удар исподтишка. Подлый удар. И если бы вы дали себе труд хотя бы немного разобраться в том, откуда взялись, есть и пошли Туманские, вы бы всюду обнаружили меня! Почти все их удачные комбинации - мои! Это я почти пятнадцать лет волоку ярмо, пашу и засеваю их финансовые пажити! Думаю, что вы, извините уж за откровенность, были просто ослеплены Семеном. С женщинами у него это всегда получалось лихо. Если бы не его жена, да и в общем-то я, он бы пропрыгал и дальше, как кузнечик, обаятельный, веселый и пустой. Ему все всегда прощалось. Его всерьез никогда не было. Это вы можете понять?

– С чего ж тогда эта самая Нина в койку к нему запрыгнула? А не к вам?
– глядя ему в глаза, спросила я.

Попала точно, в самое больное. Он даже щекой дернул. Но тут же улыбнулся:

– Как это говорится? Пути орла в небе, на скале и к сердцу женщины неведомы... Лучше обратимся к вам, Лизавета. Вам кажется - это легко? Не просто присутствовать и обозначать фамильное участие в делах, а просчитывать, думать, решать? Сим-Сим вас, конечно, натаскивал, но всерьез вы ничего не знаете. И пока будете узнавать - вас просто сметут. Раздавят. Пожуют и выплюнут.

– Но она-то - могла? Сама мела будь здоров! Давила, жевала и поплевывала!

– Бросьте! Таких, как Нина, одна на миллион... Раз в сто лет рождаются! Исключение, которое лишь подчеркивает правило.

– Вы считаете, я дура?

– Вы женщина. Что в принципе одно и то же.
– Он перевел дух.
– Одной вам не вытянуть. Без меня.

– Вы мне предлагаете руку и сердце, Тимур Хакимович?
– хохотнула я.

– Не юродствуйте, Лиза, - поморщился он.
– Я просто не могу допустить, чтобы все то, чем я жил, кошке под хвост! Я вам предлагаю мои мозги, мой опыт, мои связи, в конце концов! Да и мое имя кое-что значит. Там, куда вас и близко не подпустят, что бы вы из себя ни изображали и как ни старались... Никто вас не знает, Лиза. Вообще кто вы? Провинциальная аферисточка, с сомнительным прошлым, удачно, как вы сами изволили выражаться, запрыгнувшая в нужную койку в нужный момент... Ну и радуйтесь жизни! Тем более есть на что! А будет еще больше! Куда вы лезете-то? Во имя чего?

– Ну вы прямо отец родной! Прямо папашечка...
– съязвила я.

– Зачем вы так?
– Он оскорбленно пожал плечами, поднялся и подкинул пару чурбаков в камин. Его очки багрово блеснули.

– Это вы его убили, Кен?
– спросила я. Его лицо застыло и стало каким-то сонным.

– Или, как это называется, "заказали"?

– По-моему, вам обоим надо обратиться к услугам Авербаха! Благо он еще здесь, - сказал он зло.

– Кому еще?

– Кузьме Михайлычу... Бред какой-то! Какой-то мой звонок! Какому-то водиле! Это не просто нелепо - это оскорбительно! Я понятия не имею, как Семен прокручивал свои делишки и с кем контачил! Не там ищете, милая, не там! Впрочем, я понимаю ваше состояние, какие-то странности! Не каждая перенесла бы все это так стоически.

– Пожалел волк кобылу...
– начала я.

В этот момент в кабинет вошел Чичерюкин. На вытянутых руках он почтительно нес меховое пальто Кена. Только что ножкой не шаркнул, подойдя к нему.

– Медицина уже упаковалась, Тимур Хакимович. Да и вам, кажется, пора? Путь неблизкий, темень и все такое...

Кен молча надел пальто. Сунул в карман сигареты и зажигалку. Плеснул в стакан вина, посмаковал. Угрюмо взглянул на Чичерюкина.

– Да-а. Прошляпили вы Туманского! Не стыдно? Чего уж теперь-то? Задним числом?