Чтение онлайн

У коновязи стояли две грязные понурые кобылы, меж которых Михаэль и пристроил свою лошадь, сильно выделявшуюся статью даже среди таких же представителей датской породы как у него.

Михаэль Бреверн настолько погрузился в свои мысли и переживания, что не заметил коренастого бюргера, остановившегося рядом и уже давно с улыбкой наблюдавшего за ним.

– Здравствуйте, господин Бреверн, - наконец-то обратил на себя внимание мужчина.
– Собрались перекусить?

Михаэль с недовольным видом обернулся, но тут же смягчился, узнав господина Фадена, и протянул руку для приветствия.

– Если вы намерены отобедать, - продолжил Фаден, пожимая руку, - то спешу предупредить: здесь не самая лучшая кухня.

– Выпить здесь дают?
– спросил Михаэль и, дождавшись утвердительного кивка собеседника, закончил: - Сейчас мне ничего другого и не нужно.

Господин Фаден поднял голову к небу, по которому медленно плыли большие серые тучи, однозначно предвещавшие скорый снег. Поежившись от холодного ветра, он заметил:

– Думаю, что погода располагает именно к тому, чтобы выпить. Здесь бывают неплохие молодые вина. Если не будете возражать, я бы составил вам компанию.

Возражений не последовало, и мужчины вошли в трактир.

Убранство его было самым обыкновенным для такого рода заведений в не очень больших городах. Михаэль, побывавший по своим торговым делам во множестве городов не только Мекленбургского герцогства, но и всей империи, ничему не удивился: высокие узкие окна, через которые дневной свет лишь угадывается, каменные стены, побелка которых в следах копоти, камин в дальнем углу, где вечно экономящие владельцы мучают два-три полена-долгожителя.

Трактирный зал оказался невелик - всего-то семь столов. У первых пяти разместились широкие лавки, а вот у двух столов в глубине зала, там, где камин намекал на тепло, стояли довольно удобные стулья с высокими спинками. И далеко не каждый гость этого заведения мог надеяться на то, что его положение окажется соответствующим этим приличным местам.

Вошедшему Михаэлю пришлось сразу же пригнуться, чтобы не задеть лбом чучело головы кабана. Недоуменно оглядевшись, он заметил еще несколько подобных чучел, прибитых в зале к деревянным балкам, но узнать животных не удалось. Не иначе, как мастер-чучельник в этих краях был поклонником голландца Еруна ван Акена и имел свой взгляд на внешний вид животных, разительно отличавшийся от общепринятого. Впрочем, в трактир вряд ли кто-то ходил лишь для того, чтобы посмотреть на отрубленные головы зверей.

За столом у двери трое горожан что-то шумно обсуждали, пили, закусывая сардельками, не столько поджаренными, сколько высушенными на печи. Они не прервали своей беседы, не снизили тона, когда без какого-либо интереса посмотрели на Михаэля. Однако стоило в поле их видимости появиться господину Фадену, как они вскочили со своих мест и, учтиво поклонившись, поздоровались.

"Далеко не мелкая фигура этот Фаден", - подумалось Михаэлю Бреверну.
– "Выгодное дело - строить на земле, недавно пережившей разорение войной".

Они не были особо знакомы, но Михаэль знал, что Фаден занимался строительством едва ли не по всему герцогству, а по нынешним временам чаще всего именно герцог Мекленбургский был его нанимателем. И если строительство приносило доход, то личная связь с герцогом многократно увеличивала и прибыль, и вес в обществе.

Откуда-то прибежал хозяин трактира. Запыхавшийся и раскрасневшийся, будто только спрыгнувший с кухарки, он спешно вытирал руки о серый передник и беспрестанно здоровался с Фаденом.

У хозяина была странная манера двигаться рывками и разводить руки в стороны, при этом сильно поднимая плечи. Могло показаться, что он готовится сейчас же броситься в драку, хотя от низкорослого грузного мужчины с короткими ножками этого невозможно было ожидать.

Согнувшись в угодливом поклоне, он провел гостей к столу неподалеку от камина. Он всем своим видом показывал, что их появление есть некая великая милость, оказанная ему.

Михаэлю понравилось место, куда их определил хозяин трактира: не слишком близко к камину, где может помешать чад, но и не далеко, чтобы гостям было тепло. Оставалось лишь надеяться, что огонь разведут хоть немного посильнее.

Получив заказ, хозяин убежал, на ходу громко отдавая указания своим помощникам.

– Густав Шельдер был не последним человеком в городе, - проговорил Фаден, наполняя бокалы вином.
– Его смерть - большая трагедия не только для семьи и друзей, но так же и для всего Зеенвица. Еще раз примите мои соболезнования, господин Бреверн.

Они подняли бокалы, помолчали, склонив головы, будто присматриваясь к цвету поданного вина. Фаден сделал небольшой глоток, а Михаэль одним махом опорожнил бокал и тут же потянулся за бутылкой.

– Супруга и дети Густава не смогли мне пояснить, из чего сложились его долги, - сказал Михаэль.
– Может быть, вы расскажите?

– Это не секрет, - качнул головой Фаден.
– Перед войной у Густава было довольно много заказчиков на лес, что позволяло ему смело смотреть в будущее. Например, я постоянно закупал у него материалы для строительства. В окрестностях ему принадлежало много участков лесозаготовок, много лесопилок. Одних складов у Густава было шесть. Война, к сожалению, лишила его всего. Во-первых, многие его работники остались там, на севере, гнить в земле, иные также потеряли все и отправились на поиски лучшей жизни в далекие края, а новые работники зачастую приносят больше убытков, чем пользы, пока не научатся делу, к которому приставлены. Во-вторых, северную часть герцогства нужно отстраивать чуть ли не заново. А это очень большие затраты. И чтобы как-то взять их под контроль герцог расторг прежние договоры на лесозаготовку, по сути отобрав ранее проданное и прибрав добычу древесины к своим рукам. Теперь он устанавливает цены, выгодные ему и, разумеется, герцогству.

Про себя удивившись такой откровенности собеседника, Михаэль долил Фадену вина, поднял бокал и произнес:

– В глупости нашего герцога не упрекнешь. За него и выпьем!

Звякнули бокалы, мужчины выпили до дна, после чего Фаден продолжил:

– Кредиторы Густава множились с каждым днем, а он ничего не мог поделать, кроме того, что возвратить деньги, однако часть средств уже была пущена в оборот и могла вернуться не скоро. Он сильно переживал, но, видимо, поставил перед собой рамки, по которым не следовало брать в долг, еще более увеличивая число кредиторов. И вот настало время, когда Густаву стало нечем расплачиваться. Ни денег, ни имущества, только надежды. Я был одним из первых, кто увидел его в состоянии безумия. Это случилось прошлым летом. Он шел по улице от своего дома в сторону ратуши. На нем были лишь ночная сорочка и колпак. В руках он нес какой-то изодранный листок с нечитаемыми каракулями и схемами, который сам называл письмом к герцогу с предложениями о том, как следует обустроить его владения, чтобы всем жилось счастливо. За несколько дней до этого я видел Густава. Он был сер лицом, понур, но это был Густав Шельдер. А тогда по улице шел грязный и босой сумасшедший. Я не сразу понял, что же все-таки с ним происходит, следствием чего был его вид. И, наконец, осознав, всерьез полагал, что у меня разорвется сердце от переживания за него.

Михаэль достал платок и вытер проступившие слезы.

– Я благодарю Господа, - сипло прошептал Михаэль, - что не видел этого своими глазами, что не застал старого товарища в таком состоянии. Он ведь приходил в себя время от времени. Не представляю, каково ему самому было жить с этим.

– Да, - подтвердил Фаден.
– Периодически бред отступал. Однако стоило Густаву понять происходящее с ним, вспомнить о причинах помешательства, как он впадал в прострацию, далее следовал короткий сон, и перед нами вновь представал душевнобольной.