Чтение онлайн

Едва услышав теплое общение колдуньи и седовласого мужчины, горбун оживился. Как ни пытался он скрыть нахлынувших в одночасье неприятных переживаний, у него ничего не получалось. Кулаки его были сжаты так, что костяшки побелели, а сам, кажется, даже стал немного выше ростом, пытаясь распрямиться. Не были для него секретом непозволительно близкие отношения между этими двумя, но всякий раз, когда в их голосах слышалась бархатная нежность, он не назодил себе места.

Недостижимой целью была эта изящная дама с длинными пальцами, украшенными всего-то двумя перстнями - один указывал на завоеванное ею положение в обществе, второй на богатство. Горбун думал, что будь у него малейшая возможность, он бы осыпал ее драгоценностями в таком количестве, которое не снилось ни одному государю Европы на пике его могущества. Но колдунья оставалась неприступной крепостью. Она была холодна по отношению к нему на протяжении всего времени их знакомства, и неизменно бросала многозначительные взоры на этого седовласого колдуна, мнящего себя достигшим куда большего, чем легендарный араб Абдулла Альхазред, и в знаниях о сокровенном сравнившимся с самим Соломоном-царем. В действительности же горбуну он представлялся точной копией Клода Фролло, почившего более ста тридцати лет назад, но по-прежнему почитаемого в кругах чернокнижников и алхимиков. Как и Фролло, противник горбуна в любовных делах был полностью седым, смуглолицым, не обделенным физической силой, которую, как и любой флегматик, демонстрировал редко.

Что до горбуна, то сам себя он давно смиренно воспринимал ничтожным уродцем, на которого прекрасная дама его сердца не смотрит и из снисхождения. Да, он мог бы создать вокруг себя иллюзию прекрасного незнакомца, ищущего женских внимания и ласки. На самом деле он так нередко поступал. Но быть влюбленным в колдунью, которая намного сильнее тебя самого, - незавидная участь. Согбенного карлика она всегда будет видеть согбенным карликом. Этого не изменит никакая магия.

– Да, намучился я со своим заданием - сказал горбун, желая хоть на минутку оказаться в центре внимания.
– Приложил все силы и умения. Все утро пугал этого Виллема-писаря, мотаясь за ним следом, чтобы он побыстрее покинул Хорншторф. Хотя это было скорее нудно, чем сложно. Потом я нашел Николауса, явился к нему в образе заезжего купца и рассказал, мол, ожидает тебя на постоялом дворе важное послание от отца. Тот, как примерный сынок, поспешил сюда. И ведь надо было подгадать, чтобы Виллем и Николаус встретились. У меня это получилось. А вот с Келлерами у меня давние контакты. Я заранее постарался, и женщина сама упросила мужа остановиться здесь.

– А как получилось так, что толстяк очутился на постоялом дворе самым первым?
– поинтересовался высокий худой колдун.

Отчего-то все не давал ему покоя Рейхенштейн. Колдун даже сидел рядом с ним, не спускал глаз, словно, ожидая от него какой-то выходки, которая могла поставить их долго и кропотливо подготавливавшийся обряд под угрозу. Впрочем, Пауль ничего дерзкого не предпринимал и продолжал бурно и на высоких тонах повествовать о том, как несколько раз обошел трактир, никого не встретив.

– С нотариусом вышло смешно, - отозвался горбун.
– Я сотворил волков и натравил на его карету. Возницу загрызли и сбросили, а лошади с перепугу опрокинули карету и убежали. Так нотариус сидел внутри ни живой, ни мертвый пока, видимо, не сообразил, что быстрее окоченеет, чем дождется помощи. Выбрался он на дорогу еще до того, как буря вовсю разыгралась, ноги в руки и побежал. Я опасался, что он захочет вернуться в Зеенвиц, куда было ближе, но нотариус от страха до этого и не додумался. А вот с торговцем Бреверном получилось сложнее всего. Я встретил его неподалеку от города, когда он уже намеревался поворачивать обратно в Зеенвиц. Стоило больших усилий убедить его продолжить путь, потому что он с трудом поддавался внушению. Чуть я ослаблял свой напор, как он возвращался к своему мнению, и я был вынужден начинать заново.

– Тебе повезло, что он был пьян, - констатировал юноша.

– Почему?
– обиделся горбун.

– Потому что будь он трезвым, твое внушение вообще бы не удалось.

– Я так не думаю.

– И ты так думаешь, и все так думают. По силе характера и возможности противиться внушению этот торгаш мало уступает нашему господину, - юноша кивнул в сторону седовласого.

Горбун свел брови, с неприязнью глядя на Михаэля Бреверна, утомившегося от общения с нотариусом и сейчас явно боровшегося с неприятными последствиями употребления вина перед отъездом.

– Я все сделал правильно, - настаивал карлик, поблескивая от негодования своими черными глазищами.
– Без меня ни одна из наших жертв не добралась бы к назначенному времени до придорожного трактира или направилась в противоположную сторону. Я промчался через шесть миров, чтобы собрать все воедино.

– Да-да, - проронил юноша.
– Без госпожи не было бы этой бури, без меня этот постоялый двор сейчас был бы полон народу.

Его поддержал до этих пор молчавший и тенью бродивший по трактирному залу колдун в синей накидке с капюшоном, края которого были призваны скрыть язвы и раны на его лице.

– А без меня вы бы до сих пор не знали о перекрестке миров, и в этот самый час, сотрясаясь от ужаса, ждали бы смерти и не самой приятной встречи с дьяволом. Кроме того, - он указал на себя и худого колдуна, - именно мы открыли проходы, иначе все шесть жертв добрались бы до постоялых дворов в совершенно разных мирах, и нам не было бы от этого никакого проку. Именно мы открыли перед каждым путником ворота в этот мир, и сделали это так, что никто из них ничего не заметил.

Наконец разговором заинтересовался седовласый колдун.

– Достаточно хвалиться и обвинять других. Сегодня каждый из нас сделал все необходимое для общей цели. Займите свои места, и приступим. Перекресток миров не появится здесь сам по себе.

Колдуны разошлись по трактирному залу, заняв каждый свое заранее определенное место. Пятеро остановились у стен, и тотчас между ними пролегли вспыхнувшие зеленые нити холодного огня. Пульсируя и извиваясь, они сложились в пентаграмму. Седовласый колдун поправил одежды, зашвырнул куда-то свои перчатки и встал точно в центре магического знака.

Он резко поднял руки, от чего рукава его одежд сползли вниз. По крепким сильным рукам седовласого зелеными змеями вились нити огня.

Гортанным скрипучим голосом он произнес нечто невнятное, и зеленый огонь соскользнул с пальцев. Нити переплелись в клубок, который скоро сжался и с глухим стуком задрожал, словно нечто пыталось вырваться изнутри. Затем шар огня с треском разломился, оставив после себя парящим в воздухе увесистый фолиант в переплете из гладкой белой кожи. Со щелчками отомкнулись замки книги, опускавшейся в руки колдуну. Фолиант медленно раскрывался, его толстые страницы шелестели, переворачиваясь по собственной воле, и в звуке этого шелеста, если прислушаться, можно было угадать вкрадчивый шепот невидимых человеческим зрением потусторонних существ.

Едва книга коснулась ладоней колдуна, как он стал громко и разборчиво читать нараспев ритуальное заклинание. Язык, на котором эта, без сомнения, дьявольская молитва была написана, являл собой нечто столь древнее и чуждое человеку, что даже Адам и Ева никогда не были ему свидетелем. Древнее наречие было мягким и ласковым, вязко оно лилось из уст колдуна подобно струйке молока с медом, оказывая успокаивающее и завораживающее действие на всех собравшихся. Это был язык ангелов, из всех смертных знакомый лишь узкому кругу посвященных.

Наконец седовласый колдун начал играть интонациями в голосе, читая то звонко и резко, то тихо и мелодично. Внезапно задрожал воздух, и каменные стены трактира словно поплыли, дрожа, а потолок поднялся выше и стал неразличим.

Закрыв книгу, колдун прижал ее к груди с нежностью, как если бы опасался причинить ей боль, и продолжил заклинание пронзительно громким криком.

Расставленные на столах свечи удлинились и стали скручиваться спиралями. Их свет медленно тускнел, пока неожиданно не вспыхнул ярче прежнего. В ту же секунду в печи громко ухнуло, и сноп искр рванул наружу, обдав Эльзу Келлер с ног до головы.