Чтение онлайн

Стоило закрыться входной двери, как рука Гюнтера легла на плечо Манхегена, и безмолвствовавшие до той поры напольные часы внезапно ожили, загудели. Гулкий бой раскатился по всему зданию.

– Мне удалось починить их, - поспешил разъяснить старик, едва завидев недоуменный взгляд Манхегена.
– Теперь они всегда будут отмерять время с удивительной точностью, и вам не потребуется их подводить.

Часы, их ход были в высшей степени безразличны Манхегену, как и все мироздание, ведь его мысли крутились только вокруг прекрасной Гретты, что бы там ни утверждал покойный Коперник. Юноша был не в силах находиться так близко к возлюбленной и при этом не иметь возможности прикоснуться к ней, излить свои чувства, обменяться взглядами и теплыми словами нежности.

Он более часа ожидал, что Гюнтер откроет рот, заговорит с главой семьи и проявит свое хваленое мастерство в убеждении, но тот молчал, как замшелый надмогильный камень. Теперь же Манхеген счел фразу старика началом активных действий и сказал, обращаясь к отцу Гретты:

– Знаете, мой компаньон Гюнтер хотел вам кое-что поведать.

Ни один мускул не дернулся на лице мужчины. Он сидел недвижимо, уподобившись статуе, раскрашенной каким-то сумасшедшим затейником. Его рука незыблемо висела в воздухе с куском десерта, крошки от которого падали на одежду, на тарелку, рассыпались по столу. Жена тщательно пережевывала угощение в тот момент, когда ударившие часы заставили ее окаменеть со сжатыми челюстями и некрасиво вытянутыми вперед потрескавшимися губами. На красавицу Гретту загадочное оцепенение напало, когда она, опустив глаза и изящно держа бокал двумя пальчиками, язычком пробовала вино, словно котенок, впервые в жизни лакающий из миски коровье молоко. А ее младшая сестренка застыла в одной позе, любуясь своим отражением в чаше с ягодой, поданной вместе со сладким.

Вскочив со стула, Манхеген яростно отпихнул его ногой к стене, чуть не разломав, резко повернулся к старику, еле удерживаясь, чтобы не схватить его за грудки.

– Что здесь, черт возьми, происходит?
– с бешеным взглядом процедил он сквозь зубы.

На это Гюнтер мило улыбнулся и, нисколько не страшась, встал к молодому человеку поближе.

– Мне кажется, или вы как-то иначе представляли себе воздействие на чужую волю?

– Чем вы опоили их? Или что-то подложили в еду?

– Какой абсурд!
– замахал руками старик.
– Вы ели и пили то же самое, но с вами-то все в порядке, если не принимать во внимание пароксизм крайне неприятного гнева.

– Что вы с ними сотворили?
– произнес по слогам Манхеген, уже протягивая руки, чтобы взять Гюнтера за горло.
– Отвечайте немедленно!

– Я остановил их мысли, - честно признался старик.
– Вроде как заморозил. Дело в том, что человеческие тела редко двигаются сами по себе, то есть не осмысленно. Даже во сне, даже в бреду исключительно наши мысли руководят телом. Мысль вообще первоисточник всего. Держите себя в руках, господин Манхеген. Ничего страшного и тем более непоправимого не происходит. В их бессознательном состоянии мое внушение пройдет, как по маслу, а идеи и мысли, которые я внедрю в их умы, станут неотделимы от их собственных. Они ничего не заметят: ни внушения, ни его последствий в виде возможного конфликта между тем, что думали раньше и как станут смотреть на вещи с этой минуты.

– Ничего не заметят?
– продолжал метать громы и молнии купец.

Старик кивнул в сторону отца Гретты, кусок десерта в руке которого по-прежнему осыпался.

– Не заметят. Разве что удивятся, что кусок стал поменьше.

– Гюнтер, немедленно сделайте, как было!

С лица старика медленно сползала надменная улыбка:

– Хорошо. Как скажите. Только должен предупредить, я не верну выплаченных мне денег, и никто из семьи вашей возлюбленной никогда не изменит своего мнения о родстве с купцом Манхегеном. Если такой поворот вас устраивает, все безотлагательно вернется на свои места.

Юноша нахмурился и отступил, понимая, что Гюнтер прав. У Манхегена нет иного способа изменить мнение семьи Гретты, да и такого шанса, как сейчас, вероятно, уже не выпадет.

Гнев исчез из голоса молодого человека, он почти молил:

– Хотя бы Гретту избавьте от этого состояния. Меня пугает ее жуткое состояние.

– По-моему, она очень мила в этой позе, - пожал плечами старик.

– Прекратите вынимать из меня нервы и играть на них, как на арфе. Извольте-ка соблюдать наше соглашение. Оживите Гретту и считайте это приказом.

– Оживить Гретту?! Мне хотелось избежать этой темы. Очень жаль, что не получится, - Гюнтер поцокал языком и всплеснул руками.
– Не хочу разочаровывать вас, господин Манхеген, но мне нужно воздействовать и на ее мысли. Очень важно изменить течение ее суждений о вас, о браке с вами. А иначе задуманное нами не будет исполнено в полной мере.

– О чем вы, Гюнтер?

– Взгляните на это милое дитя, - старик подошел к Гретте и склонился так низко, что коснулся носом ее волос.
– В эту прелестную головку с пеленок упорно вбивали идею о благородности. Девушка давно усвоила несложный, в сущности, урок, что она - благородная дама, и только человек столь же благородных кровей может быть действительно ее достоин. Допустим, я освобожу ее от оцепенения, а затем без затруднений внушу родителям безмерно положительное отношение к вам. Очнувшись, они непременно согласятся на свадьбу, более того, я не сомневаюсь, что отец и мать сами станут навязывать вам в супруги свою дочь. И Гретта привычно подчинится их воле - в хорошем воспитании, знаете ли, тоже бывают издержки. Только вот в браке таком и речи не может идти о счастье. Она быстро пресытится вами и станет ожидать того, кого сочтет настоящей ровней. С вашими разъездами, рискну предположить, она рано или поздно найдет кого-нибудь куда беднее и глупее вас, но чей статус будет на ступеньку выше, чем у купца Манхегена.

– Что за чепуху вы несете?
– спросил молодой человек не столь уверенно, сколь обиженно.
– Я ведь общался с Греттой и не один раз. Мне отлично известно, что она любит меня.

Старик отрицательно помотал головой, явно не соглашаясь с последним утверждением юноши, и все же не решаясь высказаться вслух.

– Она всего лишь любопытствует, как всякое невинное дитя, столкнувшееся с неизведанным, - наконец проговорил Гюнтер.
– Да, Гретта весьма увлечена вами, однако это не любовь и даже не влюбленность. Посмотрите, как она пробует то дорогое вино, что доставил из Мюнстера повар. Девушка наслаждается новым вкусом, ранее незнакомыми чувствами приятного огня в желудке и легкости в голове. Так же и с интересом к вашей особе. Кстати, в отличие от вас, у вина гораздо больше шансов, что в конце концов Гретта его полюбит.

Как бы ни хотелось Манхегену выступить с отповедью, дескать, все обстоит совсем не так, старик представил невероятное, юноша, тем не менее, понимал, что крыть ему нечем. Резон сказанного Гюнтером был очевиден. Тем больнее стало осознавать верность и предельную логичность неприятных выводов. Сам Манхеген, как бы глупо это ни звучало, не помышлял о том, что Гретта может не любить его. Любовь ослепила его, помрачила рассудок, не иначе.

Покидая столовую, Манхеген велел Гюнтеру приступать. Сидя в полумраке смежной комнаты, молодой человек слышал нашептывания старика, Тот тихим авторитетным тоном обращался ко всем членам семьи с подобием проповеди, в которой вовсю восхвалял юношу, выпячивая его достоинства, а в явных недостатках отыскивая добродетель. Когда Манхегену наскучило разбираться в шепоте старика, он погрузился в личные переживания.

Вскоре отступили горечь и обида, их место занимала уверенность, а Манхеген на минутку заглянул в счастливое будущее, где царили покой, нежность, уют и безграничная любовь. На душе потеплело. Отлегло.

Он повернулся к не до конца закрытой двери, ведущей в столовую. В узкую щель виднелись напольные часы с лакированной передней крышкой, скрывавшей механизм. С некоторым удивлением юноша обнаружил, что в лакированной поверхности отражается происходившее вокруг стола.

Шепча что-то неразборчивое, Гюнтер подходил к матери с подносом в руках. Как показалось Манхегену, на подносе лежало нечто живое и довольно подвижное. Он не мог различить, единое это существо, конечности которого извиваются кольцами, или множество тварей, копошащихся и сжимающихся в тугой комок. Поначалу молодой человек решил, что это обман зрения, рожденный причудливыми бликами на крышке часов. От напряженного вглядывания юноша перестал дышать. Он привстал, надеясь рассмотреть получше, что же так осторожно поднимает с подноса Гюнтер, и увидел.

Тварь смахивала на червя, только была значительно крупнее, в палец толщиной и имела пару тонких лапок возле четко очерченной головы с длинными, будто переломанными усиками. Очутившись у лица женщины, существо принялось бешено извиваться, потом вцепилось в нос и резво вползло через ноздрю. Манхеген набрал полную грудь воздуха, чтобы закричать. Чья-то рука накрыла его руку, и юноша... открыл глаза.

– По всей видимости, мы наскучили хозяину, - хохотал отец Гретты.

Ему игриво вторила мать девушки: