Чтение онлайн

рукой подавлявший бунты, усмирявший разбойников и проливавший их кровь на пашни своих крестьян. Павлесу было достаточно одного взгляда — мельком, чтобы понять: и отца у него тоже больше нет. Бендос преобразился: из иссохшего, замученного болезнью старика, он стал вновь статным и сильным человеком, взгляд его разгорелся.

— Карла! — с этим криком король бросился к одру супруги.

Павлес наблюдал за всем издалека, словно он был не здесь, и все это происходило не с ним. Он видел, как отец целует руки матери, как что-то говорит ей, как поднимается

с колен, снова целует руки, губы, лоб. Словно через вату Павлес услышал слова отца:

— Пойдем, сынок, ты должен научиться приносить и принимать жертвы. Не щади врагов, не жалей друзей. У тебя одна опора — Фелия и одна цель — Лирания. Береги их, плати

любую цену за их благополучие. Благословляю тебя, сын мой, на жизнь.

Бендос вышел из комнаты. Павлес с отцом отправились к ратуше. Там уже собиралась толпа, чтобы проводить своего короля. К Павлесу присоединилась Фелия, ее всю трясло.

Бендос снял с себя королевский венец и надел его на коленопреклоненного сына.

— Благословляю тебя на жизнь, сынок, благословляю вас на жизнь, дети мои, — обратился к своими поданным король, — Благословляю тебя на жизнь, Лирания, — вскричал в

порыве чувств он.

Первый и последний раз Лирания видела своего короля взволнованным.

— Отец, — позвал Павлес, но Бендос не отозвался.

Он уже готов был исполнить свой последний обряд.

По древнему обычаю, супруги королевской четы умирали в один день, смерть одного автоматически означала смерть другого. Жители Лебедь-града, не любившие жестокости, пришли, только чтобы проститься с горячо любимым монархом и скорбели, чуть ли не острее, чем сам Павлес. Хриплым голосом Король запел слова клятвы в небо:

— Если солнце твое застлала гроза — ты по ливню рукой проведи.

Если счастье твое опустило глаза, его ты развесели,

Если ночь нападает с мечами на день, ты будь подобен огню,

Если любовь твоя стоит на краю, ты жизнь отдай свою.

С каждым словом голос его звучал все сильнее, закончил же клятву хор голосов.

Медленно взмахивая седыми крылами, Бендос стал подниматься вверх к самому солнцу. Фигура уменьшалась, пока не стала точкой, немного повисев в воздухе, она стремительно

стала приближаться.

Из толпы послышались, несмелые крики: "Да здравствует король!". Вскоре все, глотая рыдания, кричали: "Да здравствует король!". Кричали что есть мочи, чтобы заглушить

боль, чтобы слышали все.

И вдруг толпа смолкла на несколько мгновений, единое большое сердце остановилось. "Король умер! Да здравствует Король!" — завопил кто-то. Толпа бросилась на колени. Самые смелые приблизились к останкам короля, вместе с Павлесом они отнесли тело к

костру, который организовали за время обряда.

Спустя час королевские тела были сожжены, а Павлес издал свой первый указ о трауре длиною в семьдесят дней, по количеству лет прожитых королевой-матерью. Королевская

чета уходила со всеми возможными почестями.

Вечером Павлес и Фелия, сидя в своей комнате молчали. Перед молодым королем лежало перо и пергамент, он должен был написать брату, что теперь они остались одни. Молчание стало таким привычным для обоих, что скажи кто-нибудь хоть слово и мир взорвется. Все и так потеряло смысл, а так пропадут и поля, и леса Лирании — все

пропадет.

Вдоволь натешившись страшными картинами, Павлес взял перо и стал писать. Он писал страстно и долго, а когда окончил, то не стал переписывать, а сразу велел отослать —

то, что написано сердцем, не может быть плохо.

В ночь были разосланы вестники, и к утру, разве что в болотном городе не знали о трауре.

Сразу после завтрака Павлес созвал своих министров, чтобы продолжить вчерашний неоконченный военный совет.

— Итак, — начал Павлес, ознакомив еще раз своих министров с письмом брата, — у нас объявилась некая третья сила, сила нам неведомая, и вне наших законов, традиций и

правил. Скорее всего, эта третья сила вообще не имеет понятия о ведущийся войне, а возможно напротив, слишком хорошо о ней осведомлена, даже лучше чем я. Павлес задержал тяжелый взгляд на братьях Дорес, и продолжил:

— Близ Эолиса появились пушки!

— Последние пушки согласно отчетам, были списаны и переплавлены пять лет назад, — мгновенно отозвался Сергиас.

— И это были Эолисские пушки? — спросил король, сверля министра взором.

Про себя каждый присутствующий отметил, как непросто теперь стало с Павлесом, тот словно впитал в себя всю отцовскую жесткость и теперь старался увеличить ее,

оттачивая на подданных эту новую свою черту.

— Да, сир, — с задержкой, как побитый школьник, пойманный на невыученном уроке, отвечал Сергиас.

— Значит, они не были переплавлены! — чеканя слова, впился в министра взглядом Павлес, — это был первый указ, который вы обязаны были исполнить, сразу после вашего

назначения. Протекцию вам составил ваш брат, учитывая ваши рекомендации… Отцу казалось, лучше, чем вы, трудно найти министра. Кажется, за скорое исполнение указа вам даже дали орден, выделили денег и земли вблизи Лебедь-града.

— Да, сир, — отвечал Сергиас, повесив голову, однако, наблюдая за монархом исподлобья, — с Эолисскими пушками вышло вот что: ответственность полностью конечно лежит на

мне, но ваш батюшка поручил Эолисские пушки мессиру Микаэлосу. Владыка дал мне полный отчет в том, что пушки были отправлены с конвоем в Ревень, где и были

переплавлены.

— И как, по-вашему, переплавленные пушки способны палить? — спросил король.

— Нет, сир, не способны.

— Вы проверили отчет Владыки?

— Нет, сир, ваш батюшка сочли, что владыка не нуждается в проверках.

Павлес судорожно сжал кулаки, бросил взгляд на Карикаса, потом в окно, на поля, мысленно поблуждав где-то с полминуты, он раздраженно сказал:

— Наш батюшка, да прибудет его душа с душою нашей матушки в светлых краях запада, очень не доверял Владыке. Микаэлос долгое время пробыл в стане нашего врага, но

добился там поразительных успехов, а именно прекратил вражду Лирании с одним из самых влиятельных кланов. За сию заслугу, ему была жалована должность Владыки Эолиса. Однако, не смотря на все обстоятельства и заслуги, отец никогда, слышите, ни-ког-да не доверял владыке! И я никогда не поверю, в сказку, которую вы мне сочинили тут на ходу, должно быть.