Чтение онлайн

К концу своей гневной тирады Павлес говорил уже не просто раздражительно, а с едва сдерживаемой яростью. Он нарочито спокойно сел к столу, бумага и перо на всякий случай лежали еще со вчерашнего дня. Король слегка задумался, что-то записал, перечитал, подписал и передал Карикасу.

— Это мой указ, — сказал Павлес уже спокойно, — храните его, мессир. Читать не надо, я расскажу вам все на словах.

Итак, я рассудил, что пушки переплавлены не были. И я не хочу слушать ваших оправданий мессир Сергиас, и оправданий Владыки. Я поручаю мессиру Карикасу следствие и проведение инспекции по вашему, мессир Сергиас, ведомству. Когда оно будет окончено, мы призовем Владыку и допросим его, а пока, я напишу нашему брату, и он проследит за ним, а может быть, и выведает что-нибудь. Так же сейчас будет снаряжен отряд, который пойдет в район выстрелов пушек и изымет данные орудия.

И если, мессир Сергиас, вы лишитесь ваших наград, земель и должности, можете считать, что вам повезло. Что вам крупно повезло.

— Но, сир, — Дорес-старший вскочил с места, кипя праведным гневом — Брат не виноват! Это абсурд! Если Владыка, подбиваемый с Востока нашими врагами, сохранил эти орудия

и теперь использовал их….

— Вы слышите себя?! — вскричал Карикас, выпучив глаза, — Пушки стреляли по кораблю, в котором находился герцог Эолисский, и САМ Микаэлос! Те, кто стреляли из пушек с

земли, конечно вряд ли знали, кто летит над ними, но Владыка же знал. Неужели вы предполагаете, что он исполнил все это только чтобы отвести от себя подозрения?

Подвергать свою жизнь опасности, только ради того, чтобы отвести подозрения? Это невероятно! Тем более, что техника стрельбы из пушек под запретом и потому утеряна.

— Мессир Микаэлос, знаком с этой техникой и мог обучить команду, — возразил Жорес.

— Довольно! — прервал перепалку король, — выяснить все обстоятельства дела ваша задача, Карикас. И начнете вы с инспекции министерств.

Павлес сделал жест, указывая на то, что совет на сегодня окончен.

— Подождите, мессир, — что-то соображая, сказал Карикас.

— Я вас слушаю.

Карикас бросился к карте.

— Ваш брат описывает беспорядочную пальбу, вот в этом районе, — Карикас ткнул пальцем в карту, — в этих краях еще есть отчужденные земли, по договору от пятьсот

шестьдесят третьего года.

— То есть, об отчуждении части земель лесных провинций в пользу людей, — уточнил Сергиас.

— Да, — коротко бросил Карикас, — Людские племена живут там, мигрируют по отчужденным землям, по последней переписи, их осталось там не более сотни. Они кочуют. И в этот раз видимо зашли слишком близко к границе отчужденных земель, наткнулись на пушки…

— И стали стрелять, — расхохотался Жорес. — Мессир Карикас, вы сказочник! И после всего вы будете обвинять меня в абсурдности моих суждений! Вы сами несете ахинею!

— Вы, мессир Жорес, отправитесь с отрядом на места, откуда велась стрельба, и лично проверите "ахинею", — властно отозвался Павлес, — мне эти рассуждения не кажутся

глупыми. Я доверяю, мессиру Карикасу! Итак, с сего дня, я отстраняю вас, Доресы, обоих от службы, временно, пока ведется следствие, указ об этом я издам позже, с момента его подписи он вступит в силу.

Сергиас вскочил:

— Сир, я кровью и делом докажу, что не враг вам. Я готов жертвовать жизнью, чтобы доказать вам это.

— Чего вы хотите? — равнодушно спросил Павлес.

— Я хочу отдать за вас свою жизнь!

— Высокие слова, — устало сказал король, — тем не менее, я не могу дать вам ваши войска, вы не в опале, но под подозрением.

Павлес сделал нетерпеливый жест и распустил совет до следующего требования.

Он вернулся в свою башню, как раз в то время когда в спальню вернулась из молельни Фелия.

Королева вздрогнула, увидев, что ее супруг бледен и измучен.

Павлес, истощенный военным советом, упал на кровать и закрыл глаза.

Фелия взяла его руку в свою и поцеловала. Он поднялся и обнял жену.

— Я устал, Фелия, я очень устал. Еще ничего не началось. А я чувствую, что скоро все кончится.

— Ничего, солнце мое земное, — ласково прошептала Фелия, — все будет хорошо, пока мы вместе, а наши судьбы теперь неразделимы, ведь так?

— Так, родная. Ты права, моя королева!

В Эолисе уже был объявлен семидесятидневный траур по покойным королю и королеве, когда до Сорокамоса дошли письма от брата. О корреспонденции ему доложил лично Микаэлос.

Наместник, сидевший в это время в кресле возле стола и перебиравший шары для жонглирования, лишь невпопад сказал:

— Мы не выиграем этой войны.

— Отчего же, сир? — удивился Микаэлос.

— Брат мой переживает нашу общую утрату тяжело. А я в положении более выгодном, чем он. Утрата родителей не так сильно трогает меня. Мне нечего терять, а у брата есть

жена, он в страхе за нее. Я, к сожалению, не имею полномочий управлять армией, иначе я мог бы что-то сделать, а мой брат… он будет слишком осторожен, да и вести

советы, издавать приказы и прочее… Он еще долгое время не сможет полноценно управлять государством, — закончил свою несвязную речь Сорокамос.

Микаэлос все время смотрел на Наместника в упор и слушал не столько его слова, сколько наблюдал за принцем. Голос Сорокамоса был спокойным, мягким, каким-то нарочито равнодушным и безвольным. В глазах мерцал огонек надежды. Сорокамос не верил тому, что говорил.

Микаэлосу в голову пришли 2 мысли: "У этого мальчика во истину королевская рука" и "Не спектакль ли все это? Меня пытаются провести!".

Микаэлос вышел из кабинета и отправился на крепостную стену, где у него были дела. Сорокамос подошел к окну, которое выходило на Восток. Постоял там недолго. Внутри все ныло и болело, ему и впрямь нечего было терять, однако надежды он не терял, к

смерти он всегда относился философски, он знал, что ждет его там за гранью (все это было до малейшей подробности прописано в особой религиозной книге), он больше

боялся неизвестности. То есть смерть родителей опечалила его, но за них он был спокоен, а вот Аланка… Жива ли она? это был основной вопрос. И на него Сорокамос не

знал ответа, и, честно говоря, боялся узнать.

Неслышно вошел камердинер:

— Письма, сир!

— Их что теперь доставляют по два раза в день? — раздражительно сказал наместник, — от кого они? — уже мягче спросил он.

— От короля, сир, два письма и депеша из министерства обороны.

— Положите на стол. Спасибо — добавил Сорокамос, чтобы как-то загладить впечатление от своего первоначального резкого тона.