Чтение онлайн

Они сели на скамейку под цветшей вишней.

— Теперь мы будем в этой мишуре: приемы, балы, переговоры, разъезды, — грустно сказала Фелия.

Не думай об этом, дорогая. Нам ничего не мешает по-прежнему оставаться теми, кто мы есть. Или причина твоей грусти не в этом?

Фелия закусила губку.

— Занка. Она беспокоит меня. Аланка нашла в моей шляпке листья вороника, кроме Занки их больше некому было подложить мне. Аланка вынула своими руками эти листья и чуть

не лишилась рук, теперь ходит в перчатках.

— О Боги, Фелия, неужели? Ты думаешь, что сестра хотела причинить тебе вред? Я даже думать не хочу, чтобы было, если бы листья не нашли.

— Действительно лучше не думать.

— Такие непохожие близнецы, — ласково проговорил Павлес, любуясь женой.

— Она просто очень несчастливая, — печально сказала Фелия.

— Надо бы поберечься ее.

Фелия пожала плечами. Павлес обнял жену.

— Нам пора, родная, сейчас снова будут дарить подарки.

— Послезавтра мы едем в путешествие? — спросила Фелия. — Я всегда мечтала увидеть море.

— Там нам придется расстаться с батюшкой.

— Как? — воскликнула Фелия.

— Он поплывет на Запад. Он уже очень болен.

Фелия вздохнула, и взяла руку супруга в свою.

— Мы перенесем все вместе, — тихо сказала она.

— Пора идти, — сказала Павлес, отвлекшись от мыслей.

Они неторопливо пошли обратно, когда услышали взмахи крыльев. Сверху перед ними опустилась Аланка, лицо ее раскраснелось от полета и негодования.

— Ваше величество! Барин! Господин Павлес! Госпожа Фелия! Вы… ВЫ…

Она задохнулась от негодования.

— Негоже вам оставлять гостей! — нашлась она.

— За что я тебя люблю, Аланка, это за твою суровость, — улыбнулся Павлес.

— Прости, Алли, нам хотелось побыть наедине, а где еще, как не в белом саду?

— Да, что там… разве я не понимаю, — замямлила Аланка, что редко случалось, она злилась сама на себя, — Поспешите, господа, пока батюшка и матушка не заметили.

Аланка раскрыла свои огромные пепельные крылья, аккуратно взмахнула ими и улетела в сторону замка. Фелия и Павлес переглянулись и тоже взлетели в воздух. Они вошли тайком в зал и влились в круг танцевавших южную мазурку, будто бы никуда не уходили.

Занка уже третий танец проводила с корн-принцем. Ее нисколько не смущало недовольство, не скрываемое даже натянутой для видимости улыбкой Сорокамоса. Насколько он умел очаровывать женщин, настолько умел, и отталкивать, но Занка прилипла намертво.

В ее голове складывался кое-какой план, в котором корн-принц должен был стать пешкой, но для этого ей нужен был Микаэлос, добраться до него было не просто, он хвостом

сновал за Аланкой.

Когда очередной танец кончился, Занка подошла к Микаэлосу.

Начался менуэт.

Презирая все правила этикета, Занка увела Владыку танцевать.

Микаэлос согласился, но улыбка на его лице была какой-то странной.

Менуэты в Лирании славились тягучестью и длительностью. Не всякий придворный осмелился бы танцевать этот тяжелый средневековый танец. Занка и Микаэлос танцевали, она молчала, ожидая, когда заговорит владыка. Он же заставлял себя ждать.

— Вы неплохо танцуете этот танец, мадемуазель, — наконец сказал он.

— Спасибо, — с обворожительной улыбкой сказала Занка.

— У меня сегодня удивительный день, — мечтательно начал Микаэлос, — Мне довелось танцевать с двумя интереснейшими дамами королевства.

Занка одарила его еще одной обольстительной улыбкой и прожурчала какую-то благодарность.

— Я имею в виду вас и мадемуазель Аланку, — уточнил Микаэлос, с той же странной улыбочкой.

— Что в ней может быть интересного. Простая горничная, — с напускным высокомерием сказала Занка.

Микаэлос чувствовал в ней хватку, не простую, ту силу, которая требует русла, которую нельзя просто так оставлять резвиться на свободе. Владыка глубоко задумался.

— Вы, мадемуазель, вероятно, большой специалист по плетению интриг, — осторожно сказал он, — для вас открывается большое поле для деятельности.

Эту фразу Занка не удостоила внимания настолько умело, что Микаэлос даже поверил в это.

С лицом полным чистой невинности Занка сказала:

— Я вижу, вы разбираетесь в людях, — и почувствовала, как вздрогнула рука владыки.

— И вы можете кое-что рассказать мне о корн-принце? — продолжала Занка.

— Могу, — кивнул владыка, — я очень рад, что он станет наместником, его светлость мне очень симпатичны. Он принесет нам долгожданный мир и спокойствие. К сожалению, я

сужу о людях лишь по политическим способностям, а это не слишком интересно молодой даме, — видя разочарование на лице Занки, сказал Микаэлос.

— От чего же?

— Политика не ваша стихия, вы будете как рыба в воде, там, где идет холодная война.

Занка изобразила на лице, что не понимает о чем речь, но, впрочем, не стремится понять.

— Тот край нуждается в покое и мире. Ему нужны такие люди, как Сорокамос Теорга на месте и Павлес Теорга в столице. Сорокамос молод. Но у него твердая рука, он не

обременен сердечными делами, по крайней мере, он не предает им такого значения, как его старший брат. О его светлости идет слава сластолюбца, а в таких людях всегда

горит любовь к одному единственному человеку. Сорокамос либо не нашел еще ту единственную, либо его любовь осталась безответной.

Занка рассмеялась.

— Я сделаю так, что он женится на мне.

Микаэлос не скрыл крайнего удивления.

— Вы так в этом уверены.

— Увидите.

Микаэлос пристально изучал Занку.

— Мне положительно сегодня не везет. Я старею. Уже второй раз за сегодня я ошибаюсь в людях, — вслух заметил он.

Занка это фразы не поняла, но переспрашивать не стала.

— С вашими способностями это вполне возможно, если только не вмешаются обстоятельства, вы еще не управляетесь с ними, — заметил Микаэлос.