Чтение онлайн

165. Слыша от Тристана столь бесстрашные речи, Тор Невозмутимый весьма поразился и вскричал: "Мессир рыцарь, если бы вы были так доблестны, как вы болтливы, я, быть может, и послушался бы вас, но мне не страшны ни копье ваше, ни вы сами со своей хваленою силой, а потому, презрев ваше предложение, я вызываю вас на бой. Но если ваше копье коротко, а щит некрепок, вы можете взять себе те, что висят там, на сосне". Но Тристан отвечал: "Не нуждаюсь я в вашем оружии". А Тор сказал: "Ну, что ж, а я возьму его". И он выбрал себе из двух одно копье, шлем и щит, после чего они разъехались. Ланселот, который пристально следил за всем этим, восхитился гордою и красивою осанкой Тора, признавая, что он весьма доблестный рыцарь, и о том же думали мессир Ровен и его товарищи, которые, подойдя к Ланселоту, как будто не узнавали его, но Ланселот, желая, чтобы они его признали, незаметно переговорил с ними, чего стража их не заметила

166. И вот доблестные рыцари, Тристан и Тор, стоят лицом к лицу, готовые к бою. И, пустив своих коней, они так ударили копьями в щиты друг друга, что кони их рухнули наземь и копья разлетелись вдребезги. Рыцари тотчас же легко и ловко вскочили на ноги и выхватили мечи. Тристан кинулся на Тора и осыпал его градом жестоких ударов, и то же самое сделал Тор, ибо силен был на диво, а к тому же на целую ладонь был выше Тристана. Все, кто жил в замке, сошлись посмотреть на их схватку, и меж ними было даже несколько дам. Тристан яростно нападал на Тора, а Тор на него, так что все кругом порешили, что никогда не видели столь жестокой схватки. И Тристан про себя высоко оценил рыцарские достоинства Тора, ибо ни один рыцарь доселе не задавал ему столько работы, и думал он, что, как бы то ни было, а должен он с честью выиграть этот бой. Однако временами он притворялся усталым и ослабевшим, а Тор, приметив это, усиливал свой натиск, но Тристан столь умело защищался, что Тор ничего не мог достигнуть и только зря растрачивал пыл свой и силы. А Тристан для виду подставлял себя под удары, дабы уверить Тора, что победа его уже недалека.

167. Десять рыцарей, глядя на это, дрожали за Тристана, но Ланселот знал, что таков прием Тристана, и был спокоен. Больше часа Тристан терпел натиск мессира Тора, но затем, наскучив этим, разгневался и ринулся на него с такою быстротой и пылом, что присутствующим показалось, что только сейчас бой-то и начался, да и сам Тор поражен был яростным и молниеносным его нападением и по нему признал все ратное мастерство рыцаря. Тристан же в такой раж вошел, что у него даже пена выступила на губах. Без устали наседал он на противника и так продолжалось до шести часов вечера, а как зазвонили к вечерне, Тор в изнеможении стал отступать, ибо весь был изранен. И у Тристана было несколько ран. А рыцари, наблюдая за стремительными выпадами Тристана, говорили меж собою, что, кабы выставить против Тора четырех сильнейших бойцов, ему и то не пришлось бы тяжелее, чем нынче.

168. Когда Тор принужден был отступить, он сказал Тристану: "Мессир рыцарь, остановитесь ненадолго, я хочу переговорить с вами". И Тристан тотчас же опустил меч и стал слушать, а Тор сказал ему: "Храбрый рыцарь, вы сегодня доказали мне, что нет искуснее и напористей вас в бою, почему я и хочу просить вас назвать свое имя".
– "Что до моего имени, - отвечал Тристан, - я не могу назвать его, но обещаю вам, что вы узнаете его, когда победите меня и поведете в свою тюрьму. Если же я возьму верх над вами, то вряд ли доведется вам узнать, с кем имели вы дело".
– "Что ж, вы правы, сказал Тор, - и не будем более толковать об этом, но я хочу предложить вам другое. Не отдохнуть ли нам эту ночь, а назавтра мы сможем возобновить наше сражение".
– "Знайте, рыцарь, - отвечал ему Тристан, - что до меня, я предпочел бы покончить с этим сегодня же, к чести моей, либо, напротив, к позору, но раз вы просите меня, я готов уступить, помните только, что завтра мы будем биться до конца на этом самом месте".
– "Этого и я желаю", ответил Тор. И они подошли к Ланселоту и рассказали ему о своем уговоре, чем весьма его порадовали. Ланселот обнял Тристана и целовал его множество раз, спрашивая, не болят ли его раны. Но Тристан на это сказал ему: "Друг мой, они вовсе не опасны". И Ланселот на том успокоился.

169. Мессир Говен и девять его товарищей с почестями встретили рыцаря, а Тор, созвав своих людей, приказал им немедленно расставить шатры и палатки и осветить их факелами и свечами, что они скоро и устроили. В одном шатре поставили два ложа, - одно из них предназначалось для Ланселота, другое же для прекрасного Тристана. В соседнем шатре разложена была пышная постель для Тора и Люси Белокурой, жены его, одной из красивейших дам в мире. Эта дама, о которой я речь веду, прибыла по приказу сеньора в сопровождении многочисленных своих прислужниц. И она подошла к шатрам как раз в ту минуту, когда переодевали обоих рыцарей и перевязывали им раны. Она села подле Тора и спросила его, как он чувствует себя. "Поверьте, милая дама, как тот, кто сразился с лучшим рыцарем в мире", - ответил ей Тор. "Покажите же мне его", - попросила дама. "Ради бога, милая дама, загляните сами вон в тот шатер. Да и почему бы нам обоим не придти приветствовать его?!" И они оба встали и вошли к Тристану, который в это время беседовал с Ланселотом. Тор взял его за руку, а дама за другую, и красота Тристана так поразила Люси, что восхищению ее не было границ. Тор же сказал так: "Мессир рыцарь, пока у нас с вами перемирие, устроим веселую трапезу и попируем все вместе".

170. И они занялись беседою, пока накрывались столы, а потом сели за трапезу, где Ланселота посадили во главе стола, рядом с дамою, а сам сеньор и прекрасный Тристан сели напротив, вслед за чем уселись и все прочие. Надо было вам видеть, как двадцать красивых девушек внесли факелы и высокие светильники, а затем и роскошные блюда. И все эти девушки с восхищением смотрели на прекрасное лицо Тристана и говорили меж собою, что счастливейшей будет та дама, в которую он влюбится и которой будет служить. Но ни одна из них так не пылала любовью к нему, как прекрасная Люси, супруга Тора; она решила про себя, что откроет ему страсть, которой полно ее сердце, сразу же, как только встанут они из-за стола, а пока она неотрывно глядела на него, забыв обо всем на свете. И когда они достаточно насытились, мессир Тор сказал даме: "Милая моя, пусть придут сюда ваши музыкантши, дабы усладить слух этого прекрасного рыцаря, я же иду в постель, ибо весьма нуждаюсь в отдыхе".

171. Тогда дама велела позвать одну молодую девушку, которая была преискусной арфисткой. Она приказала ей сесть за арфу, и та заиграла столь прекрасно, что Тристан услаждался безмерно, вспоминая при том, как часто прекрасная королева Изольда играла ему. Когда же девушка кончила, Тристан подошел к арфе, и, сев за нее, начал одно лэ, некогда им самим сложенное {36}, и было оно настолько мелодично, что все собравшиеся рыцари, и дамы и девицы подошли поближе, чтобы его послушать, а меж ними и прекрасная Люси, и любовь ее при сладких звуках Тристановой музыки усилилась во сто крат. Ланселот же думал в это время о том, что Тристан поистине рыцарь из рыцарей. "Господь наш истинный, - говорил он про себя, - настал бы день, когда столь прекрасный рыцарь попал бы в дом короля Артура и в число рыцарей Круглого Стола! Даровал бы ему господь стать когда-нибудь королем в земле Логр!" И так восторгался Ланселот подвигами и добродетелями Тристана, что забыл обо всем на свете. Тристан же играл на арфе столь искусно, что, казалось, инструмент вот-вот заговорит.

172. Дама также была в великом восхищении и решила про себя, что скорее она умрет, чем допустит своего мужа убить столь прекрасного рыцаря. И она с нетерпением ждала часа, когда ей можно будет поговорить с ним, но не обнаруживала этого, ибо опасалась рыцарей, стоявших вокруг. Тогда притворилась она, что собирается идти к мужу, дабы положить конец этому вечеру, и Тристан кончил играть и вернул арфу девушке, которой стыдно было и садиться-то за нее после него. Однако Тристан упросил ее играть, сам же вернулся в свой шатер. Не прошло много времени, как прекрасная дама Люси вошла к нему и сказала шепотом: "Рыцарь, я прошу вас, дожидайтесь меня здесь и не выходите никуда, пока я не вернусь, ибо я должна кое-что сказать вам по секрету". И Тристан ей это обещал. Тогда дама пошла взглянуть, что делает ее муж, а он, едва она вошла, проснулся и, заметив у постели жену, сказал ей: "Милая дама, я прошу вас, позаботьтесь о рыцаре и его товарище и последите, чтобы у них было все, чего они пожелают. И окажите им все почести, какие сможете, пока не захотят они идти спать". Дама ему на это отвечала, что это и так долг ее, как хозяйки, а сама втайне обрадовалась приказу мужа, ибо ей только того и нужно было.

173. И, оставив мужа своего, Тора, вернулась она к Тристану и Ланселоту, которые находились вместе. Встала она меж ними, взяв их обоих за руки, и сказала: "Прекрасные мои рыцари, не хотите ли пойти взглянуть на тех десятерых доблестных чужеземных рыцарей, что находятся в ближайшем от вас шатре?" И они вышли и направились туда. Когда мессир Ровен увидел Тристана, он его с величайшим почтением приветствовал, говоря: "Добро пожаловать, мессир рыцарь, ибо, если богу' будет угодно, вы всех нас освободите".
– "Сие знать никому не дано, - ответил Тристан, - но я сделаю все, что в моих силах". И Тристан особенно приветливо обращался с мессиром Говеном, так что тому показалось, что Тристан знает его. Дама же была очень грустна, ибо не с нею говорил Тристан, но вскоре они распрощались с пленниками и вернулись в шатер, приготовленный для Тристана и Ланселота. И дама приказала своим девушкам оставить их. Девушки повиновались приказу своей госпожи и вышли. Тогда дама сказала Ланселоту: "Ложитесь на эту постель, ведь она приготовлена для вас".
– "Как, - воскликнул Ланселот, - вы хотите разлучить меня с моим другом?" - "Вы угадали, - ответила она, - мне надо секретно переговорить с ним".
– "В добрый час, - сказал Ланселот, - если вам так угодно, я повинуюсь и желаю вам доброй ночи". И дама проводила его и уложила на постель.

174. Затем вернулась она к Тристану и стала обнимать его и поцеловала чуть ли не сто раз, говоря при этом: "Мессир рыцарь, несравненная ваша красота и отвага так воспламенили меня, что от любви к вам все тело мое пылает страстью, и я умоляю вас также подарить мне вашу любовь и удовлетворить немедленно мое желание, иначе я тут же умру у ваших ног". Тут она смолкла, а прекрасный Тристан, глядя на нее, раздумывал, как ей ответить, и вот что он сказал ей: "О, прекрасная дама, я весьма тронут и польщен любовью вашей. Знайте, что я сделал бы для вас все на свете, даже невозможное, лишь бы честь моя при том не пострадала. Скажите же мне, чего вы желаете?" - "О, мессир рыцарь, - говорит она, - да неужто вам непонятно, чего я жду от вас?" - "Клянусь душою, совсем непонятно, объясните мне как-нибудь яснее", - ответил он.
– Мессир, великое любовное смятение, в которое вы повергли меня, понуждает меня произнести слово, которое никогда не должно было бы слететь с уст дамы, но любовная тоска моя повелевает объяснить, чего я хочу, дабы не было меж нами недоразумения. Так вот, я умру, коли не смогу насладиться вашим телом".

175. Когда Тристан услышал призыв прекрасной дамы и увидел, что она вне себя, он совсем растерялся: с одной стороны, он был тронут ее красотою и великой любовью, что она питала к нему, но с другой стороны, подумал он о королеве Изольде, которой посвятил себя, а за этим вслед вспомнил о святом отшельнике, давшем ему столь мудрые наставления. Вспомнил он еще о том, с какими почестями принял его Тор Невозмутимый, и о том, что жена его пришла сюда по его приказу. И все это заставляло его отказать даме. Вот почему, испустив тяжкий вздох, сказал он ей: "О, прекрасная дама, нельзя и сказать, как я опечален и донельзя огорчен тем, что не смогу удовлетворить вашего желания и помочь вам, облегчив страдания ваши. Все другое я совершил бы для вас, но того, что вы просите, никак не могу сделать, ибо все силы, и душа, и сердце мое отданы другой, и делить мою любовь я не могу".