Чтение онлайн

Орчиха и минотавр переглянулись, схлестнувшись в молчаливом противостоянии. Я им не мешал, а лишь с интересом наблюдал за этой безмолвной битвой. Кто же из них победит?

Их безмолвный спор уже порядком подзатянулся, и я уже всерьёз подумывал о том, чтобы разрешить их спор монеткой. Грумхильда стояла, уперев руки в бока, и смотрела на Фёдора снизу вверх, как на гору, что выросла поперёк дороги. Минотавр же возвышался над ней, сложив руки на груди, и в его глазах светилась непоколебимая уверенность.

— Я поеду, — сказал он низким, рокочущим голосом. — Ты останешься. Если там будет засада, ты не справишься.

— Не справлюсь? — Грумхильда шагнула вперёд, оказываясь почти вплотную к его груди. — А ты, значит, справишься с поставщиками? Будешь стоять и тыкать в них рогами, пока они от страха цену за муку не сбросят? Это не так работает. Им нужно в глаза смотреть, понимаешь? Нутром чуять, когда врут и цену завышают, когда товар гнилой подсунуть хотят. А ты в этом разбираешься? Нет.

Фёдор засопел, но с места не сдвинулся.

— Я могу принести пользу, — сказал он. — Защитить. Дороги опасные.

— Не только дороги, — парировала орчиха. — А кто здесь за всем присмотрит? Кто отобьётся от княжеских прихвостней, если они сюда доберутся? Ты у нас единственный, кто может встать в дверях и перекрыть проход одним своим видом. А я что сделаю, если нагрянут? Скалкой в них кину?

Минотавр нахмурился. Он явно хотел возразить, но орчиха не дала ему и рта раскрыть.

— Ты защитник, Фёдор, — продолжила она уже мягче. — Это у тебя получается лучше всего. А у меня — торговать. Зря, что ли, я двадцать лет на рынке работала? Ты в этом ничего не смыслишь, и это не твоя вина, ты просто не обучен.

Шумно выдохнув, она перевела взгляд на меня, ища поддержки. То же самое сделал и Фёдор. Только Бекон не принимал участия в этом споре, просто сидел и ждал, когда мы закончим. Он же поедет в любом случае!

— Она права, — наконец сказал я, глядя на минотавра. — Ты нужен здесь. Только ты сможешь дать отпор княжеским людям, с чем бы они ни приехали. Это я точно знаю. А с поставщиками мы с Грумхильдой справимся.

— Хорошо, — Фёдор шумно выдохнул. — Но если что, я всегда могу прийти на помощь.

— Я знаю, — ответил я. — И это меня радует.

Как только определились с составом действующей команды, Бекон громко мяукнул и спрыгнул на пол и направился к дверям с таким видом, будто это он выиграл спор и теперь милостиво согласился сопровождать нас.

Через полчаса мы уже катили по тракту. Тефтелька бодро цокала копытами, телега поскрипывала ей в такт, а Бекон сидел на коленях у Грумхильды с выражением важного путешественника. Орчиха рассеянно почёсывала его за ухом и поглядывала по сторонам.

— Думаю, что в первую очередь нужно заехать к мельнику, — сказала она. — Его вроде Кузьмой зовут? Он человек хороший, но осторожный. Князя боится, как и все, так что не жди, что он тебе на шею бросится и всю муку разом продаст.

— Я и не жду, — ответил я, придерживая вожжи.

— И правильно, — она кивнула и снова погладила кота. — Дальше к гномам за солью. Они народ прижимистый, а соль у них лучшая в округе. Только торговаться с ними — врагу не пожелаешь. Имела с ними как-то дело, так они скорее удавятся, чем медяк уступят. Я готова помочь тебе с ними совладать, тут нужна твёрдая рука и хитрость.

— На месте разберёмся.

— Как скажешь. Ещё к охотникам заглянуть бы за мясом, но в городе говорили, что они под князем ходят. Значит, туда не сунемся. Может, найдём кого ещё по дороге. Надеюсь, у твоего деда есть ещё кто-нибудь в записях, чтобы не ездить попусту. Ещё птичник…

Я слушал её вполуха. Грумхильда дело говорила, но всё это мне и так было известно. В прошлой жизни я прошёл через десятки открытий, через сотни переговоров с поставщиками, через горы документации и бюрократической волокиты. Что мне гномы после такого? Люди и там, и тут одинаковые и хотят выгодно продать свой товар. Плохо, что здесь не было быстрой связи, кроме гонцов. А этих ещё найди! Короче, буду делать всё сам. И скидки выбивать, и товар проверять, и компот.

— Ты меня слушаешь? — спросила Грумхильда, подозрительно прищурившись.

— Конечно, — ответил я, выныривая из размышлений. — Мельник, потом гномы, к охотникам не соваться. Всё запомнил.

— Ну-ну, — она хмыкнула и на некоторое время замолчала, а потом вдруг заговорила снова, и на этот раз её голос прозвучал задумчиво: — Марк, а дед твой… он ведь сделал трактир знаменитым в этих краях. Я слышала, у него дар был. Настоящий поварской дар. Это правда?

Я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло. Все эти разговоры о Демьяне, трактире и том, что было до моего появления в этом мире, мне категорически не нравились. Потому что я сам об этом ничего не знал, а вот открывать команде правду не собирался. Никто не должен знать, что я из другого мира, это я усвоил твёрдо с самого первого дня. И решил сменить тему разговора.

— Правда, — сказал я коротко. — Дед был мастером. А ты, Грумхильда, лучше расскажи о себе. Как ты оказалась в Бешале? Ты ведь не всегда там жила, верно?

Орчиха помолчала, и я уже решил, что она не ответит. Но через минуту она заговорила, и её голос звучал глухо, будто она вытаскивала воспоминания из давно запертого сундука.

— Я родилась в деревне, далеко на севере. Отец держал небольшую пекарню, мать ему помогала. Я с детства у печи стояла, чуть ли не с пелёнок. Сначала просто смотрела, потом уже тесто месить начала, а к пятнадцати годам уже сама хлеб пекла. У меня хорошо получалось, понимаешь? По-настоящему получалось. Тесто под руками, как живое становилось, и хлеб выходил такой, что со всей округи люди приезжали. А выдалась особенно суровая зима, и родители умерли, как и половина деревни. В семнадцать лет я осталась одна в пекарне, посреди пустых улиц.

Она замолчала, глядя на дорогу. Бекон, почувствовав перемену в её настроении, ткнулся носом ей в ладонь. Грумхильда машинально погладила его и продолжила:

— Продала пекарню за гроши, потому что не умела торговаться, и была слишком гордой, чтобы просить помощи. Уехала в Бешаль, думала, там оценят моё умение. Но город не то же самое, что наша деревня. Во мне видели только орчиху. Это как минотавра поставить платьями торговать. Все смотрят сначала на клыки, а потом уж на руки.

Грумхильда тяжело вздохнула и хлопнула ладонью по краю телеги.

— Мол, я грубая и неотёсанная, — продолжила она. — А я не огрызалась, а не умела льстить и улыбаться, когда меня обманывали. Если мука плохая, так и говорю. Если хозяин жадничает и хочет, чтобы я пекла из отрубей, я откажусь. Вот и весь мой характер. За него меня и выгоняли. Сначала из одной пекарни, потом из другой. Потом устроилась к тому толстому торгашу. Он был хуже всех, но платил исправно, и у меня получалось делать свою работу хорошо. Но когда дошло до дрянной муки… Дальше ты и так знаешь. Двадцать лет работы, и почти ничего за душой.