Чтение онлайн

— Ну, я тебя и хищной любил бы, — заявил он. — Между прочим, я не специально. Это все лошадь. Меня немного укачало, вот она и завезла.

Насчет лошади — это он шутит, по тону слышно. А насчет «не специально» — наверняка правда. Во всяком случае, я плохо себе представляю причину, по которой он бы сделал это нарочно.

— Но ведь с тобой же все в порядке, Сонечка? — уточнил он.

Я прислушалась к своим ощущениям.

— Вроде все неплохо. Я все еще голодна и хочу спать, но я всегда голодна и хочу спать. А у тебя нет еще чего-нибудь?

— Я не думал, что ты так быстро проснешься, потому провизию брать не стал, — ответил он, берясь за вожжи. — Это я себе бутерброды делал. Потерпи десять минут, я сейчас нас к какому-нибудь трактиру отвезу.

Фургон тронулся, и я устроилась рядом с Эни, пользуясь случаем, чтобы поглазеть на иной мир. Ничего особенного. Земля — как земля, деревья — как деревья, трава — как трава. Если не поднимать голову, то и не скажешь, что это не окрестности Ицкарона.

— А тут всегда так пустынно? — спросила я. — Ни одного живого человека вокруг не чувствую. Или это мое чутье притуплено оттого, что Нуран остался в другом мире?

— Про это место ничего толком сказать не могу, — ответил Эни. — На Дороге по-разному бывает. Когда и никого, когда и других людей можно встретить. Я, между прочим, очень рад, что с тобой все хорошо.

Я обняла его за плечи и подтянула к себе.

— Я, между прочим, тоже этому рада, — призналась я. — Я очень рада, что Мама послал тебя за мной, и что ты меня спас. Правда-правда! Хочешь, я тебя в щечку поцелую?

— В щечку — не хочу, — ответил он несколько резковато и нервно.

— А куда? — спросила я.

Вместо ответа он сделал движение плечом и освободился от моих сестринских объятий. Зря я спросила. Не подумав. Это у меня от голода и недосыпа голова стала хуже соображать. Ну конечно, мой маленький Эни снова взялся за старое.

— Эни? — позвала я его.

Он повернул голову.

— Что?

Знакомый взгляд. Такой мне доводилось видеть у одержимых. Взгляд исключительно целеустремленного человека, человека, который абсолютно уверен в себе, человека, и мысли не допускающего, что картина мира может хотя бы на волос отличатся от той, что он себе вообразил. Не раз и не два я замечала у Эни такой взгляд. Впервые — когда ему было пять, когда он заявил, что не считает меня своей сестрой. С тех пор он временами исчезал, временами появлялся вновь. Временами мне начинало казаться, что Эни полностью излечился от этого — как правило, это случалось, когда он заводил себе очередную подружку.

— Мы с тобой на эту тему уже говорили, — сказала я. — Три года назад.

— А до этого — пять лет назад, — пожал он плечами. — Говорили, да. У меня ровным счетом ничего не изменилось.

— И у меня — тоже, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. — Ничего не изменилось. Эни, ты же знаешь, я очень тебя люблю. Но не так.

Я его очень люблю. Как брата. Он и есть мой брат, потому что Маму я считаю своим отцом, а он меня — своей старшей дочерью. Вот только Эни с этим категорически не согласен. У него на меня совершенно другие виды.

Первое время, я, конечно, считала это несерьезным. Ну, влюбился пятилетний малыш в свою взрослую сестренку. Забавно, не более того. Немного обиделась на его «ты мне не родная», обиделась, но, конечно, почти сразу же простила. Потом он немного подрос, ему исполнилось девять, и я стала вдруг замечать, что он за мной ухаживает. То цветок для меня вырастит, то провожать меня до ворот отправится, когда я по работе из города уезжала, то пирог мне испечет. Шарлотку. Откровенно говоря, он и сейчас-то готовить не умеет, а тогда — тем более. А уж кондитер из него… как из Мамы — жрица Расты. Меня это опять скорее позабавило, и я почла за лучшее делать вид, что ничего особенного в его поведении не замечаю. Ну не могла же я и в самом деле выяснять отношения с таким ухажером?

А в четырнадцать лет, когда по нашим законам человек начинает считаться ограниченно дееспособным и ему уже можно заключать брак с разрешения родителей, он сделал мне предложение. В присутствии Мамы, Саоры и Криса. Официальное. С букетом белых роз и золотым кольцом с бриллиантом в зеленой бархатной коробочке. На кольцо он пять лет копил, почти все свои карманные деньги на него откладывал. Со мной форменная истерика приключилась, я не знала смеяться мне или плакать, Мама хмурился, Саора и Крис смотрели на нас с доброжелательным любопытством и ожиданием.

Разумеется, я отказалась. Он удивился, попросил родных оставить нас наедине, и спросил о причинах отказа. Я постаралась объяснить. Он внимательно выслушал и сказал, что это все чушь и отговорки, и что все равно я буду его. Я вспылила. Может быть, впервые в жизни. Наорала на него и много лишнего наговорила. И про то, что не могу серьезно воспринимать человека, которому пеленки меняла, и про то, что он сопляк, и про то, что не желаю иметь дела с ребенком, который ничего в жизни не понимает, не видел, ничего из себя не представляет. И много еще чего. Помнится, попыталась соврать, что мне вообще больше девочки нравятся, чем мальчики. Но и это не сработало — он меня слушал, покачивал головой и улыбался. Потом глубоко вздохнул, сказал, что понял, что я еще не готова, что он подождет, и вышел из комнаты с гордо поднятой головой.

На следующий день с ним Мама говорил. Он умеет быть очень убедительным, если хочет, умеет найти слова, чтобы прочистить мозг любому. Знаете, что потом было? Мама нашел меня и, виновато смотря в сторону, сказал мне: «Кажется, попала ты. Вот что, прогуляйся-ка пока в Ополье на пару месяцев, разберись там с кровожорами, а там видно будет».

— Да-да, — покивал Эни, не сводя с меня этого своего особенного взгляда, — я в курсе, спасибо, что напомнила. Ничего, я подожду. Буду ждать, сколько надо.

Когда я вернулась, он ни словом, ни полусловом не напоминал о произошедшем. А через месяц начал ухаживать за соседской девчушкой, которая была на полтора года его старше. Я выдохнула. Еще полгода спустя он с ней расстался, а вскоре переехал в Храм Дороги и мы стали видеться реже.

В следующие два года у него были какие-то отношения с двумя или тремя девушками. С Баст пытался закрутить, правда та его почти сразу отшила — мне об этом Крис рассказывал. Я тихо радовалась. Эни, если говорить откровенно, парень видный. Умный, ироничный, смелый, легко с людьми сходится. Красивый. Немного шебутной — ну так и что? При иных обстоятельствах, не будь я Соней, а он — Сувари, как знать, может, у нас и могли быть какие-нибудь перспективы. Но уж если имеем то, что имеем, зачем об этом думать? А потом он вдруг счел нужным напомнить мне, что все еще ждет, когда я пойму, что он — моя судьба. И снова на несколько лет успокоился, когда я сказала, что все еще не собираюсь выходить за него замуж.

В последний раз он попытался поговорить со мной в более серьезном ключе. Напомнил, что время идет, что он уже далеко не сопляк, а даже наоборот, весьма уважаемый в городе человек. Что он абсолютно уверен в своих чувствах. Что он много думал. Что пытался найти себе кого-нибудь другого, и — все равно любит только меня. Что я могла тогда ответить? Все то же самое: что я вижу в нем только брата и не более того. И вот теперь — опять все то же самое.

— Я все еще надеюсь: ты встретишь кого-нибудь, кто заставит тебя понять, что все это — просто детская привязанность, — сказала я.