Чтение онлайн

Стихотворение «Моисей», начатое Ходасевичем 30 мая 1909, окончено в 1915 г.

«Неприятность родственникам» — намек на то, что старший брат Владислава Ходасевича М. Ф. Ходасевич единственный из детей был крещен по православному обряду в Петропавловской церкви г. Тулы. Римско-католических храмов в городе не было, и следующий сын Ходасевичей Константин-Станислав, также родившийся в Туле, крещен военным капелланом и куратором Орловской Римско-католической приходской церкви ксендзом Бенигном Липенем (ЦИАМ Ф. 418. Оп. 301. Ед. хр. 760 и Ф. 418. Оп. 305. Ед. хр. 743).

Очевидно, Ходасевич откликнулся на зов друга, так как 15 августа 1909 г. сообщал Е. В. Торлецкой, что «уезжал к Муни, потом хлопотал с приехавшей Мариной, потом целые дни торчал в Москве по своим газетным делам» (Русская литература. 1992. № 2. С. 192).

«как же иначе» — отсылка к статье Сергея Городецкого «На светлом пути. Поэзия Федора Сологуба с точки зрения мистического анархизма», автор которой утверждал: «Всякий поэт должен быть мистиком-анархистом, потому что как же иначе?» (Факелы. СПб., 1907. Кн. 2. С. 193). Слова были подхвачены современниками как литературный анекдот и долго кочевали из статей в письма.

Например, в письме Е. И. Боричевского к Муни осенью 1914 г. (недат.): «В театрах ставят свежеиспеченные пьесы о войне авторов, никогда до войны не писавших. Едва ли нужно сообщать — потому что как же могло быть иначе — Л. Андреев через несколько дней после вторжения немцев в Бельгию написал пьесу, где есть и король Альберт, и Метерлинк и т. д.».

Реплики Татарина и Барона из пьесы М. Горького «На дне» Ходасевич вспомнил десятилетия спустя, когда писал очерк о Горьком. Как нельзя выразительнее характеризовали они лукавый склад души писателя, бегущего «скучной» правды: «Если его уличали в уклонении от истины, он оправдывался беспомощно и смущенно, примерно так, как Барон в “На дне”, когда Татарин кричит ему: “А! Карта рукав совал!”, а он отвечает, конфузясь: “Что же мне, в нос твой сунуть?”» (Ходасевич В. Собр. соч. в 4 т. М.: Согласие. 1997. Т. 4. С. 178).

Александр Федорович Диесперов (1883 — не ранее 1931) — поэт, философ, переводчик, уроженец Брянска, закончил Ливенское реальное училище и в 1903 г. поступил в ИМУ на физико-математический факультет по отделению математических наук, в 1906 г. перевелся на историко-филологический. Из-за недостатка денег на год прервал обучение и учительствовал в 1909 г. в Московском земстве. В 1915 г. удостоен диплома первой степени. (ЦИАМ. Ф.418. Оп.317. Ед. хр. 46).

К.Г. Локс описывает его как чрезвычайно колоритную фигуру университетской жизни: «Уже давно я замечал на факультете мрачную фигуру в сапогах, рубашке, подпоясанной ремнем, и волосами, зачесанными назад. Похож он был на сельского дьячка или учителя, вернее — на того и другого вместе. Вне стен университета эта фигура шествовала по улицам Москвы в потертом романовском полушубке с дубиной в руке. Вид у него был угрожающий. На самом же деле это был А.Ф. Диесперов, поэт и филолог, приступивший в ту пору к огромной диссертации об Эразме Роттердамском. <…> Первый том был закончен к 10-му году, в нем было страниц 400. Я читал эту диссертацию с интересом, тем более понятным, что Александр Федорович написал ее под сильным влиянием В. Розанова, на которого он буквально молился. <…> Этот Диоген нашего времени являл собой образ, по-моему, единственный в ту эпоху. Он жил только собственными мыслями, чтением книг и про себя любил какую-то женщину, или, быть может, ему для стихов понадобилось питать “безнадежную любовь”. Все его имущество умещалось в небольшом, обитом раскрашенной жестью сундучке, какие продавались на Смоленском рынке для кухарок. Погрузив туда свои рукописи, десяток книг и несколько пар белья, Диесперов переезжал с одной квартиры на другую, сообразно качеству и количеству уроков. Этого мизантропического чудака я вспомнил здесь и, может быть, еще вспомню потом, потому что он представлял собой своеобразную антитезу тогдашней современности. Символисты вызывали у него приступ ярости…» (Минувшее, кн. 15. С. 70–72).

Диесперов был в добрых отношениях с Муни, ценил стихи Ходасевича. В книге «Стихотворения», выпущенной им в 1911 г. (М.: Гриф), пьеса «Уходят дни мои, уходят без следа…» посвящена Вл. Ходасевичу. В 1906 г. он выпустил книгу «А. И. Герцен. Биографический очерк» (М.: Т-во И. Д. Сытина). В 1916 г. вышла книга А. Диесперова «Блаженный Иероним и его век» (М.: К-во К Ф. Некрасова), а для издательства Сабашниковых он подготовил сборник избранных произведений Эразма Роттердамского с предисловием и примечаниями. Книга издана не была, но рукопись (400 страниц) сохранилась в архиве издательства (РГБ. 261. Оп, 12. Ед. хр. 2),

После революции след А. Ф. Диесперова затерялся. Сохранилось его письмо из Каменец-Подольска Б. А. Грифцову от 8 ноября 1931 г. Случайно увидев статью Грифцова в «Литературной газете», Диесперов просил посмотреть его переводы из Гете и, может быть, напечатать их: «Самому мне за более чем десятилетней оторванностью от Москвы, сделать это вряд ли возможно» (РГАЛи Ф. 2171. Оп. 1. Ед. хр. 49).

Муни был с сестрой Деборой в больнице во время и после операции. В этот же день он писал жене:

«Милый мой Лидик! Очень я здесь растерялся и впопыхах потревожил очень многих и очень сильно. Приезд кузена поставил меня на ноги, так как он (кузен) дал мне понять, сколько глупостей я наделал. Но, девочка, слышать целый день стоны: “яду! яду!” и думать, что по совести это было бы действительно самым лучшим — это очень нехорошо. При этом я был единственным, кто был около сестры днем. Больница очень бедная, штат маленький и подолгу некого было дозваться. И потом, если бы Дора кричала и плакала, что плохо ей, — это бы еще ничего, а она все время: Бедный Муня, несчастный Муня! Заботилась, чтобы я чай пил, печалилась, что у меня лицо плохое, похудело или что-то там еще. Жизнь, которая здесь ужасная (для больного), мне казалась еще варварской. Вот как здесь было, родная девочка. Часто я не мог удержаться и плакал в комнате у сестры; когда было совсем невмочь, я звал сиделку, а сам уходил плакать к себе. И как это противно и страшно, когда рвет желчью. И потом, я никогда не знал, что время может быть так медленно: кажется, дел на час, времени полчаса. Сделал все дело, — оказывается, еще двадцать пять минут впереди. Ошибиться на два-три часа во времени всегда было можно.

Но теперь я уже спокоен и несколько (даже очень сильно) стыжусь за ту тревогу, которую поднял (хотя опасность была, действительно, смертельная!), и за свои телеграммы. Здесь, моя Лигушенька, мне жить еще дней десять. Дину я очень скоро отошлю. Кузен уезжает сегодня. Так что, если Лигуша хочет меня видеть и если она может это сделать, слышите, может, то пусть попробует сюда приехать.

Теперь, Лигушенька, поручения: позвони Владиславу и расспроси его о моем и о его положении в К<нигоиздательст>ве, посоветуйся с ним, и если вы оба это найдете нужным, позвони к Владимиру Михайловичу и расспроси его. <…>

Вот, моя девочка, и все. Жду Вашего письма или Вас.

Привет Наде и Матрене Александровне и Владе с Владимиром Михайловичем. Прощайте, моя Лидочка, моя покинутая девочка, увидеть бы Вас поскорей.

Твой Муня.

Пусть Владя напишет обо всем и обо всех».

Дина — младшая сестра Муни.

Владимир Михайлович Турбин — редактор издательства «Польза».

Надя — здесь и дальше — Надежда Яковлевна Брюсова (1881–1951) — старшая сестра Лидии Яковлевны; Матрена Александровна Брюсова (урожденная Бакулина, 1846–1920) — мать.

При расторжении брака Ходасевича Муни согласился быть свидетелем в консистории. В студенческом деле Ходасевича сохранился документ: «Согласно отношения Московской Духовной Консистории от 20 декабря 1910 года за № 17628 брак Владислава Фелициановича Ходасевича с его женой Мариной Эрастовной Ходасевич расторгнут с дозволением Владиславу Ходасевичу вступить, по его желанию в новый брак, с лицом православным по истечении трех лет со дня утверждения расторжения по распоряжению начальства, т. е. от 20 декабря.

4 февраля 1911 года»

Они были повенчаны 24 апреля 1905 года в Московской Николаевской, при румянцевском музее, церкви. Марине Эрастовне Рындиной было тогда 18 лет, Ходасевич — годом старше. Короткая история их совместной жизни уместилась

между двумя Датами:

«1905… — 17 апреля — свадьба. Лидино. <…>

1907… — Карты. — Лидино. — Маковский. Болезнь. 30 дек<абря> — разъезд с Мариной. — Новый гость на лестнице… Андрей Белый». (Бахметьевский архив, Колумбийский университет. Ф. Карповича).

В декабре 1907 г. М.Э. Рындина оставила Ходасевича ради С. К. Маковского.

Сигизмунд Красинский. Иридион. Перевод с польского Владислава Ходасевича. (М.: Польза. В. Антик и Ко, 1910. Серия «Универсальная библиотека»). Для издательства «Польза» Ходасевич сделал более десяти переводных книг, издал две антологии: «Русская лирика» и «Война в русской лирике»; выпустил с Примечаниями и вступительными статьями «Драматические сцены» А. С. Пушкина, «Душеньку» И. Ф. Богдановича, «Уединенный домик на Васильевском» В. П. Титова; был составителем книг современных писателей (Ф. Сологуба и др.). Его сотрудничество с редакцией «Польза» оказалось на редкость плодотворным и продолжалось с 1909 по 1918 гг.

Музей, упомянутый в письме — Румянцевский, где Ходасевич работал в рукописном отделе, главным образом — над рукописями Пушкина.

В октябре 1909 г. вышел сб. Сергея Кречетова «Летучий Голландец» (М.: Гриф, 1910), в котором Ходасевич обнаружил явственные перепевы своих стихов:

У Ходасевича:

У Кречетова:

(«Последний человек»)

Вот — «Ночи» Ходасевича:

И «Последний человек» Кречетова:

С Мариэттой Сергеевной Шагинян (1888–1982) и ее сестрой Ходасевич с 1907 года был в приятельских отношениях; вместе с Муни они приходили к «гофманским сестрам», как называл их Ходасевич, в Успенский переулок. К1909 году относится восторженное увлечение Шагинян «новым религиозным сознанием», Гиппиус и Мережковским. Это период активной переписки Шаганян с З.Н. Гиппиус, которая звала ее в Петербург. Вот почему Муни тревожился о ее судьбе. В Петербург М.С. Шагинян переехала 16 октября 1909 г.

1909 год — переломный во многих отношениях: было очевидно, что журнал «Весы» прекращает существование, ждали возникновения нового журнала в Петербурге — «Аполлон». А в Москве в это время Б.Н. Бугаев, Эллис, Э.К. Метнер торопились организовать свой журнал, продолжающий линию символизма, но ориентированный на мировую культуру. В конце августа 1909 г. Бугаев писал Э.К. Метнеру: «“Весы" кончаются, “Руно” кончается, в Петербурге усиливается “Аполлон”, так что если мы год просрочим, будет поздно. Спасибо, спасибо, милый: журнал да будет» (РГБ. Ф. 167. Оп. 2. Ед. хр. 4). Было выбрано название для журнала — «Плеяды». По этому случаю собирали авторов, составлялись проспекты. Но к ноябрю 1909 года издатели решили с журналом повременить и все силы сконцентрировать для организации издательства «Мусагет», официальное открытие которого состоялось в марте 1910 г.

Речь идет об альманахе «Смерть» (СПб.: Изд. «Нового журнала для всех» 1910).

Первый номер журнала «Аполлон» вышел 24 октября 1909 г. Для этого номера Ходасевич посылал, очевидно, стихотворение «Стансы» («Святыня меркнущего дня…», 1909); опубликовано впервые в Антологии (М.: Мусагет, 1911).

Летом С. К. Маковский написал Ходасевичу письмо с приглашением сотрудничать:

«6 июля 09.

Гусев пер. в СПб.

Многоуважаемый Владислав Фелицианович,

Еще весною к Вам обращался М. А. Волошин, прося принять участие в “Аполлоне”. Позвольте мне подтвердить эту просьбу. Я люблю Ваши стихи и буду рад познакомить с Вашими новыми строфами редакцию журнала. Независимо от этого, м<ожет> б<ыть>, Вы пришлете нам какую-нибудь статью литературно-критического характера. У меня даже есть тема: о влиянии Пушкина на современную поэзию. Впрочем это только предложение. Предоставляю Вам полную свободу выбора.

С совершенным уважением

Ваш Маковский» (РГАЛИ. Ф. 537. Оп. 1. Ед. хр. 72).

Подборка стихов Ходасевича опубликована в «Аполлоне»: № 8 1910 г.

Владимир Алексеевич Высоцкий — переводчик, главным образом с польского, в 1902–1903 гг. учился в Варшавском университете, в 1904–1910 — в Московском, на юридическом факультете. «Володя Высоцкий был красавец-мужчина, — вспоминал о нем К Г. Локс, — в цилиндре, с ним мог состязаться, кажется, только Ликиардопуло…» (Минувшее. Кн. 15. С. 144.). Он был в приятельских отношениях с Муни и Ходасевичем. Переводил Собрание сочинений Пшибышевского, выходившее в изд-ве В. М. Саблина, делал переводы и для Антика.

Первая критическая заметка В. Ф. Ходасевича, написанная в форме письма к В. Я. Брюсову, касалась переводов В. Высоцкого, которые Ходасевич изобличал в неточности (25 апреля 1905 г. — РГБ. Ф. 386. Оп. 106. Ед. хр. 56).

«Malleus malificarum. Молот ведьм» Якова Шпренгера и Инститора. Руководство для инквизиционных судов по ведовским процессам. Издано впервые в 1487 г. В 1907 г. книга была анонсирована издательством «Гриф» в переводе А. Брюсова и В. Ходасевича (см.: Час. 1907. № 62. 5 декабря). Русский перевод с латинского издания 1588 г. впервые сделан Николаем Цветковым и опубликован в 1992 г. (М.: Просвет).

11 октября 1909 г. в газете «Театр» появился репортаж: «В субботу Ю октября в театре К. Н. Незлобина состоялась публичная генеральная репетиция пьесы Юрия Жулавского “Эрос и Психея”. Среди зрителей много видных артистов». Приглашение на генеральные репетиции писателей, актеров, общественных деятелей было новинкой сезона и живо обсуждалось в прессе.

Эллис — псевдоним Льва Львовича Кобылинского (1879–1947) — поэта и критика. Дело Эллиса, который, работая в Румянцевской библиотеке, вырезал две страницы из книги Андрея Белого, в течение нескольких месяцев обсуждалось газетами. И не только газетами: это было литературной сенсацией наравне с известием о создании издательства группой молодых, среди которых был и Эллис. И. М. Брюсова писала в Париж В. Я. Брюсову 24 сентября 1909 г.: «Белый носится с мыслью, с надеждой о новом книгоиздательстве. Через Метнера какой-то немец дает молодым писателям 30 т. руб<лей> в год! Белый тебе обещался написать. Про Эллиса говорили, Белый с отчаянием, Ликиардопуло со злорадством, последний уверяет, что дело замяли, что Эллису удалось многие книги восстановить. Дело будет разбираться на днях у мирового судьи, прокурор вернул оное» (РГБ. Ф. 386. Оп. 145. Ед. хр. 23).

7 ноября 1909 г. состоялся Суд чести Общества периодической печати и литературы (председатель — С. А. Муромцев, товарищ председателя — Е В. Давыдов, члены суда — Л. М. Лопатин, П. Н. Малянтович и Н. В.Тесленко). Суд постановил, что это не было «актом сознательно злонамеренным, а тем менее актом кражи, как об этом сообщалось во многих органах периодической печати», но вменил в вину «крайне небрежное отношение Л. Л. Кобылинского (Эллиса) к имуществу, составляющему общественное достояние» (Русские ведомости. 1909. 12 ноября).

Ефим Львович Бернштейн (псевдоним Янтарев, 1880–1942) — поэт, журналист, сотрудник с Московской газеты», «Голоса Москвы» и др. — принял участие в скандале, опубликовав в «Голосе Москвы» заметку, где Эллис был охарактеризован как человек «некорректный, неискренний, несвободный в своих мнениях и симпатиях», рассказал, что и в университетские годы он вырезал в библиотеке главы из редкого собрания сочинений Канта и т. д. Суд чести счел заметку Янтарева некорректной.

Адам Дидур — бас, гастролировавший в это время в Москве. Многие журналисты сравнивали его с Шаляпиным, а газета «Театр» писала; «Самой разжигающей деталью рекламы является соперничество с Шаляпиным»; корреспондент приводил слова, будто бы сказанные о Дидуре Шаляпиным: «голос-зверь» (Театр. 1909. 9 октября).