Чтение онлайн

Блэк усмехнулся. Затем подумал: «Да брось!» — но всё-таки вынул из шкафа чёрно-белую арафатку. Простенькую, без бахромы — он приобрёл её семь лет назад в Саудовской Аравии, перед спецоперацией. Арафатка с историей: коротенькой, но очень насыщенной — и с обугленным краешком диаметром в девять миллиметров.

Чем не маска?

Он всё ещё усмехался, а руки уже обматывали нижнюю часть лица и завязывали узел.

Напоследок Блэк уложил волосы и надел очки. Взглянул на себя в зеркало — Фредерик Бегбедер, намеренно принявший ислам, да и только!

Для поддержания образа Алан решил говорить исключительно на французском.

***

Поппи Меррис он встретил у входа, как и было оговорено. Сегодня он более чем когда-либо был склонен назвать её Мэри Поппинс: дамочка явилась в синем пальто, круглой фетровой шляпке и с классическим длинным зонтом. Светлые волосы завиты локонами, на лице — кокетливая полумаска с чёрными маками.

— Икона стиля, — восхитился Блэк.

Его собеседница фыркнула.

— Могу я быть уверена, что на тебе нет взрывного устройства, Торн?

— Ну что ты, сегодня я даже не взял с собой пистолет. Но это не значит, что я безоружен. Покурим, Поппи?

— Я бросаю! — обронила та с какой-то надменной, показушной гордостью.

— Тогда тем более покурим.

Как Блэк и ожидал, трижды ей предлагать не пришлось. Взяла сигарету, позволила поднести огоньку, затянулась, как страстный поклонник рептилий, который провёл с любимой гадюкой в разлуке уже целый месяц и опасался: вспомнит ли тварь его? Не укусит?

Тварь одарила никотиновым поцелуем — отравленным, долгожданным. Поппи блаженно выдохнула и склонила голову на плечо.

— Вот так, — подытожил Алан. — Намного лучше, правда?

Та долго не отвечала, смакуя каждую затяжку.

— Ну и денёк сегодня выдался!

«И не говори…» — думал Блэк, пока она скупо делилась тем, как начальник-самодур всю планёрку распекал менеджеров, упустивших выгодного клиента.

«Вы должны были его дожать! — свирепствовал он. — Дожать!»

Поменять ценовую политику — нет, для этого Terk Oil слишком алчны.

— Ладно, — прервал он поток сухого плача в жилетку, потушив окурок и подтянув арафатку, — зайдём внутрь.

[1] Anywhen — название реальной выставки, проходившей в Турбинном зале Tate Modern в октябре 2016 года.

[2] Имеется в виду reading week — неделя, которая два раза в год выделяется британским студентам для самостоятельного обучения. Лекции не проходят, а студенты вольны распоряжаться этим временем по своему усмотрению.

Сцена 41. Ритм Ноль

По комнате стелется густой белый дым. Он с удушающей нежностью обволакивает чёрные вельветовые шторы и замшевые кресла, ластится к ногам гостей в элегантных вечерних платьях и смокингах, поедает краски и сглаживает острые углы, отчего внутреннее убранство напоминает сцену из довоенного кинофильма в стиле нуар. Приглушённый бело-лунный свет, ненавязчивая живая музыка, шампанское в бокалах-флюте, зализанные волосы, строгие полумаски — не ради карнавала, ровно за тем, чтобы скрыть лицо.

Посреди овального зала на импровизированных лаковых подмостках возвышается винтажный Fiat 850T, чей цвет напоминает Алану маникюр госпожи Меррис. Фургон с затенёнными стёклами и аутентичной красной полосой наискосок над задним бампером — единственным «кричащим» аккордом в пастельной гамме антуража.

Перед автомобилем на низком стеклянном столе лежит обнажённая женщина. Её лицо безмятежно, на библейских отчётливых выпуклостях и меж бёдрами рассыпаны чёрные лепестки роз.

На соседнем столе, напоминающем барную стойку, разложены всевозможные предметы, среди которых ножницы, эластичные верёвки, малярные краски и кисти, скальпель, велосипедный звонок, павлинье перо, бельевые прищепки, миска сухого корма, бокал вина, вазочки с всевозможными лакомствами, из которых, по-видимому, изготавливают начинку для драже Берти Боттс… В общей совокупности предметов больше пятидесяти. Зрители изучают их, но всё больше деликатно поглядывают на изгибы недвижного «экспоната»: мужчины оценивают достоинства, женщины косятся на недостатки.

Но рано или поздно их взгляд останавливается на лице, знакомом многим по газетным статьям, телеэфирам, афишам: загорелый овал, гладкие угольно-чёрные волосы, уложенные на прямой пробор, брови лёгкой дугой, крупный нос с горбинкой и припухлые губы. Классический балканский типаж.

Марина Абрамович собственной персоной. Сегодня — почётная гостья Atelier Row и первый живой экспонат лондонского трибьюта её скандально известному перформансу «Ритм ноль».

Женщина с острыми ногтями, замысловатой французской причёской, схваченной шпильками, и чёрными туфлями на высоком каблуке, словно отлитыми из затвердевшей нефти, поднимается на сцену. Ей не требуется микрофон: тишина в зале бархатная, акустика превосходная, внимание и без того отныне принадлежит ей.

Организаторам вечера нет нужды представлять гостью и даже инсталляцию — их слава говорит сама за себя. Единственное, на чём Мадам акцентирует вступительную речь, — на изменившихся правилах.

«Пятнадцать минут вы вольны делать с Телом всё, что заблагорассудится. Но потом Телом становитесь вы».

Иными словами, всякий присутствующий, прикоснувшийся к экспонату, обязан будет в порядке случайной очереди занять его место. Полная нагота не требуется, даже если приветствуется — достаточно разоблачиться до белья. Вместо шестичасового перформанса с участием одного человека инсталляция займёт три-пять часов, в зависимости от активности публики. Каждый экспонат будет находиться на витрине ровно пятнадцать минут, в течение которых зрители могут делать с ним всё что угодно: трогать, разглядывать, пользоваться предметами на столе. Доставлять ему удовольствие — или напротив. Имея при этом в виду: рано или поздно на этой витрине окажутся они сами.

Алан Блэк, задержавшийся у окна, улыбается одними губами. Его гиацинтовые глаза зорко исследуют каждого присутствующего; рука сжимает подбородок, другая — свободно ложится на край дубовой рамы. Вечер принимает неожиданный оттенок, и с одной стороны ему любопытно, сумеет ли он распознать среди публики Налу (при условии, что она вообще пришла), с другой — он пытается вообразить, какое впечатление инсталляция произведёт на его дам. Всех трёх.

Что касается его собственных впечатлений, он намерен принять их, одно за другим, по мере того, как будут разворачиваться события.