Чтение онлайн

***

Он приблизился к Меррис, полулежавшей на холодном стекле — сложнее всего ей давалось сохранять неподвижность. Она нервно сучила ногами, ресницы дрожали, саму её по-тихому лихорадило.

Блэк невольно залюбовался белизной её кожи, кружевом дорогого белья и перспективами того, что под ним укрывалось. Идеальное стройное тело с родинкой у пупка, будто пирсинг. Приятная форма груди, ширина бёдер. Неплохо — и предстоит изучить в своё время.

— Поппи, ты принимала что-нибудь из рук того господина в салатовом? — полюбопытствовал он, прильнув к её уху. Это было сделать не так-то просто: женщину обступила толпа зрителей, которые явно что-то задумали.

Та явственно кивнула в очередном тихом припадке. Разговаривать ей не полагалось и было, к тому же, затруднительно. Вдобавок кто-то из наблюдателей вздумал пощекотать ей ступню. Другой приблизился с ножницами и с улыбкой Суини Тодда, и, прежде чем Алан успел отреагировать, щёлкнул лезвием. На пол осыпалось платиновое сено, как-то разом утратившее живость и блеск. Суини Тодд заработал руками с пристрастием, и вскоре белокурые локоны усеяли всё пространство вокруг.

Стрижка вышла кривой и рваной, как у пережившей блокаду. Парикмахер взял себе прядку на память и отступил.

На сцену поднялся господин Супермен. Алан встретил его хладнокровным взглядом, ради которого даже слегка приспустил очки.

— Не лютствуй, приятель, она не в себе. Гревилл чем-то её накачал — ну, ты знаешь его, он без подарков из дому нос не кажет. Санта грёбаный Клаус.

Супермен лютствовать и не намеревался — его куда больше беспокоило, как объяснить жене ссадины и синяки, в чём он простодушно признался. Затем без усилий опрокинул женщину на живот и связал ей руки и ноги как в дханурасане (память услужливо подкинула Алану этот термин). Сам же встал напротив неё и проникновенно смотрел ей в глаза, скрытые за полумаской. Алан тоже взглянул в них и уловил, как ему показалось, оттенки гнева и наслаждения. Занятно, очень занятно…

— Развлекайся, — обронил он тогда Супермену и, отыскав глазами Лео, поравнялся с ним.

— Ас-саляму алейкум, милейший. Не найдётся ли у вас чего-нибудь для старого друга? В память о добрых временах на вечеринке Васильчикова?

Лео вытаращил глаза:

— Алан, ты, что ли?

Правильно, кому как не ему из всего сборища удалось бы произнести без запинок такую фамилию. Да ещё с правильным ударением, хоть и на французском.

— Ну, я. Чем ты там белокурую диву потчевал, не поделишься?

Лео покопошился в карманах, протянул фантик. Блэк прыснул: под словом «поделишься» он-то имел в виду информацию. Но подаяние принял.

— А с Рафаэлем она что не поделила?

— Ой, ты же знаешь его: изысканность маркиза, манеры конюха. Как всегда ляпнул — пригласил на ужин при свечах, где основным блюдом будет он сам.

— А на второе ты, что ли?

— Не исключено, — отвечал тот, хотя обоих давно уже исключили. — Слушай, а что это за индианочка, не в курсе? — Лео прилизал волосы и уставился сальным взглядом на Налу, которая говорила с пожилой дамой.

— Она со мной. Отвлекать её не советую.

— Ну и пожалуйста.

[1] L'homme est condamne a etre libre — человек обречён быть свободным.

[2] La liberte nous condamne a agir — свобода обрекает нас на действие.

Сцена 42. Чёрное зеркало

Вечер набирал обороты. Гости поднимали бокалы, алкоголь развязывал руки и языки. Оркестр и тот зазвучал поживее, и нуар подрасцветился, стал не таким скорбным. Блэк обсудил пару личных дел с Гревиллом и уж собирался вернуться к своей индианке, как её позвали на сцену.

Отлично. Самое время.

Из всех экспонатов Нала оказалась самым одетым: ну правильно, под сари не носят бюстгальтер, только чоли и нижнюю юбку — паваду. Алана как-то резко заинтересовало, вышла ли девушка в юбке, поскольку ей удалось убедить организаторов, что приличная женщина в Индии не разоблачается на публике больше положенного, или оттого, что под ней не имелось белья. Размышляя над тем, как бы выпытать это половчее, он приблизился к сцене.

Индианка в дупатте вызвала ажиотаж, но вот трогать её никто не решался. Таков уж культурный код: восточной женщиной принято любоваться, но горе к ней прикасаться без позволения. Даже на инсталляции.

Оттого он стал первым. Положил руку ей на ступню — очень удобно, ладонь как раз по размеру — переплёл пальцы руки с пальцами ноги и приподнял ту ногу, перехватив юбку, чтобы не задиралась, но в последний момент успев скользнуть боковым взглядом по стройным ногам и лиловой полоске ткани — ага, значит, бельё имелось, да ещё не в тон костюму. Нонконформизм, но отнюдь не нигилизм.

Он мягко провёл большим пальцем от пятки до середины стопы волнистую линию — медленно, с выверенным нажимом. Задержался в чувствительной точке, которая наверняка отмечена особым цветом на схеме, посвящённой восточному массажу стоп, и начертил рядом вензель, причудливо напоминающий собственные инициалы. Не краской, не жидкостью, не чем-либо оставляющим след — и почувствовал, как нога слегка дрогнула, а девушка запрокинула голову, явно не от щекотки.

Он помнил, как сделал так впервые Элеоноре — тогда же, в Париже, когда она сняла свои туфли. Участливо поинтересовался, не слишком ли каблуки, напряжённый день и прогулка по парку истерзали её утомлённые ножки — и не мог бы он как-нибудь с этим помочь.

Мог бы. И помог. Сам не ожидал, что ей настолько понравится, что вечер как-то слишком уж быстро перейдёт в реактивную фазу, и город любви в который раз оправдает свою репутацию.

Но речь не об этом. Ещё до того, как всё завертелось, он прикоснулся к её ступне сквозь колготки — и оставил такой же невидимый след. Ты — моя, говорил этот след, и дальнейшее не имеет значения. В любом случае отныне ты принадлежишь мне. Тебе об этом знать не обязательно, но я в курсе.

Уже потом она взяла его фамилию и подтвердила это официально — тоже в своём фирменном стиле. Не с гордостью, не с покорностью — с вызовом. Будто желала сказать всему миру, что она знает, с кем связалась, но выбрала это вопреки. Только это было не важно, поскольку не в день регистрации брака, не при смене фамилии в документах, а именно тем ноябрьским вечером он заявил свои права на неё.

Сам он это изобрёл или подсмотрел у кого-то? Блэк не исключал возможность творческой обработки чьей-либо философской мысли — сам жест, однако, считал исключительно личной идеей. Пользовался им только пару раз в жизни: впервые — с девчонкой, с которой едва познакомился на втором курсе (память о ней лучше вовсе не воскрешать). Повторно, вот, с Элли. А теперь ещё и с этой студенткой в подъюбнике цвета августовской ржи.

Затем он присел рядом с ней и, ухмыляясь, предложил ей кусочек того шоколада, который отломил ранее. А потом, не меняясь в лице, перец чили — он тоже был на столе, но никто им пока не воспользовался. Из добросердия, что ли…

Она не поморщилась, стойко его прожевала — с кожурой, с семенами.

Подошла Меррис с косыми глазами, вертела в руках карандаш как человек, которому срочно требуется покурить. Она-то свои пятнадцать минут позора уже вынесла и теперь намеревалась поразвлечься с экспонатами. Тоже, что ли, кого-нибудь обкорнать. Скажем, эту, в дупатте.