Чтение онлайн

— Готово, — сказала наконец девушка и развернула лист.

Алан поднялся и с удовольствием потянул мышцы. Улыбнулся, снял кожанку и, повесив её на крючок в прихожей, принял альбом будто распечатку положительного вердикта.

— А тебе, — сказал он, — я вставать пока не велел.

И принялся изучать портрет.

— Прости за моё неэкспертное мнение, — начал он тихо, — но мне кажется, я здесь похож на какого-то турецкого поп-музыканта. То ли стиль у тебя такой, то ли зеркало нагло мне лжёт.

— Это стиль, — подтвердила Нала. — Друзья называют это этнической арт-деформацией, но я, честно говоря, не вижу принципиальной разницы. Не знаю, как так получается.

Он кивнул, принялся сыпать заумными комментариями про длину штрихов, игру света и тени — по глазам было видно, что не всерьёз. Наконец отложил рисунок.

— Возможно, тебе всё равно, — заметила Нала, — но мне нужно отлучиться.

— Далеко?

Она указала взглядом в сторону двери с ночной вазой.

— Ладно, — великодушно согласился гость, — но потом возвращайся на витрину.

— Тебе не кажется, что шутка несколько затянулась?

Алан немного подумал.

— Казалось бы. Если бы это была шутка. Видишь ли, у нас тут больше односторонняя оферта. Когда ты села на стол, ты автоматически приняла её условия. А, значит, пока куратор выставки, — он многозначительно указал на себя, — не распорядится убирать экспонаты, они обязаны оставаться на местах. Вот почему так важно читать мелкий шрифт, прежде чем оставляешь подпись.

Нала открыла рот — видимо, для того, чтобы сказать, что ничего не подписывала, — но затем передумала и ушла в ванную.

«И правильно, что не сказала, — подумал Блэк, — уж слишком банальная реплика».

Возвратившись, она указала на настенные часы, приготовившиеся бить восемь.

— Время закрытия музеев, даже работающих допоздна. Хватит с меня, экспонат голоден, а ещё нужно ужин готовить.

— Ужин я беру на себя.

Нала скривила губы, затем её, кажется, осенило.

— Да, мастер-шеф. Тогда позвольте вам ассистировать. Я к вашим услугам.

Блэк позволил. На что только не пойдут другие лишь бы не скучать, подумалось ему. Но её умение подстраиваться и поддерживать игру было достойно похвалы.

***

Пришлось всё-таки сгонять в ближайший супермаркет за продуктами.

— Ризотто, значит, не соответствует итальянским стандартам, — фыркал Блэк, разглядывая витрину с тридцатью сортами пасты. — Вы только послушайте. Тогда я приготовлю тебе такую аутентичную cacio e pepe, что даже Алессандро Боргезе не сумеет придраться. Если, конечно, у тебя нет претензий к овечьему сыру. И к спагетти вместо тонарелли, — добавил он упавшим голосом, осмотрев все полки предельно внимательно и не обнаружив искомого.

Претензий у Налы ни к тому, ни к другому не было — разве что к его деланно обиженному тону. Девушка встала напротив и, когда Алан обернулся, сделала сердитое лицо. Какое-то время они смотрели друг на друга, как кот смотрит на кошку — оба принюхиваются, едва заметно топорщат усы, а кончики хвостов синхронно подрагивают.

— Что, паста тоже не пойдёт? — спросил наконец Блэк, не понимая, что на неё нашло. — Senti, io non lo so… Mangiate voi quello che volete e non mi scassate la minch... [1]

Пришлось прерваться на неприличном слове, поскольку его собеседница рассмеялась, как ребёнок.

— Ты такой милый, когда говоришь на других языках, — призналась она. — Вчера весь вечер на французском болтал, теперь, вот, на итальянском, да? А на латыни сможешь повторить? Чтобы твоя соседка не обвиняла тебя голословно.

Алан сложил руки на груди.

— Хм, я попробую. Audi, ego nescio… Comedite quod vultis et… в общем, дальше будет непечатно.

— Да? На итальянском тебя это не смутило.

«С итальянской обсценной лексикой я, по крайней мере, знаком», — подумал Блэк. Древнеримской он, в принципе, тоже владел в той или иной мере, но эти знания набили ему оскомину ещё в университете. Была у студентов юрфака и медицинского местная фишка грязно и пафосно ругаться на латыни и ржать над каждым словом — и Алану эти забавы довольно скоро приелись.

Но вообще, призналась Нала, она кроме «ауди» всё равно ничего не поняла — да и насчёт последнего подозревала, что это не имеет отношения к автомобилям.

— Ну или «audi» это же, вроде как, «слушай»? Audi, vide, tace, si vis vivere in pace…

У Алана загорелись глаза. Не понимает она, как же. А сама шпарит как по писаному. Припомнила не самое, между прочим, известное выражение: «Слушай, смотри, молчи, если желаешь жить в мире».

— Да нет, я его знаю по песне Ингви Мальмстина, — пояснила та, — она как раз с этих слов начинается.

И прямо так спела:

Ab antiquo,

Ab inte-e-e-egro,

Audi, vide,

Tace si vis vivere in pace… [2]

Это напомнило Блэку утренний эпизод в лифте, и он многозначительно ухмыльнулся, но решил остановиться на сей музыкальной ноте — а то до ужина дело не дойдёт.

— Ладно, пойдём поищем, нет ли здесь пекорино. В противном случае придётся готовить что-то другое. Сыр в блюде я менять не намерен.

***

Пекорино, как ни удивительно, нашёлся — стоил он, разумеется, столько, что проще было бы за ним самим отправиться пешком в Италию, но это уж условности, которые Алана не волновали. Он добавил к покупкам чёрный перец и соль (рецепт пасты элементарный, даже Ривз справился бы). Ну и немножко овощей для салата.

В машине Нала косилась на мёртвую панель бортового компьютера.

— Вот, кстати: разве ты никогда не слушаешь музыку за рулём?

Водитель до странности сузил зрачки: он, что, похож на человека, который катается с музыкой?

— Я отправил навигатор на перепрошивку, — небрежно бросил он. — Не трогай дисплей, он без начинки. Не хочу, чтобы провалился к чертям.

Готовка на лофтовой кухне расслабляла и сбрасывала пятнадцать лет жизни. Вспоминались студенческие годы и вдобавок грело душу осознание, что кухонные ритуалы давно уже не являлись для Блэка рутиной. Что он мог в охотку поозорничать и поколдовать над кастрюлями, но совсем не обязан был делать это каждый день.