Чтение онлайн

Он не мог умереть. Он же дух. А это значит он находится где-то в другом месте. Возможно, там темно и ему страшно. И я, во что бы то ни стало, должен его оттуда вытащить.

Но сказать ей об этом я не мог. Пока не мог.

— Просто… много всего случилось, — ответил я уклончиво. — Мне нужно время, чтобы переварить.

Вероника кивнула и хотела что-то сказать, но тут дверь резко, без стука распахнулась и в палату вошёл Серебряный.

Он выглядел лучше, чем я ожидал. Бледный, с тёмными кругами под глазами, с рукой на перевязи. Видимо, вывих оказался серьёзнее, чем я думал. Но глаза были ясными, а спина прямой.

— Все вон, — сказал он вместо приветствия. — Мне нужно поговорить с лекарем. Наедине.

Вероника вскинулась:

— Он только что пришёл в себя! Ему нужен покой, а не допросы!

— Это не допрос. Это необходимый разговор, — Серебряный посмотрел на неё, и в его взгляде не было враждебности, только усталость. — Вероника Сергеевна, ваш отец жив и в сознании благодаря этому человеку. Я не собираюсь причинять ему вред. Но нам нужно обсудить кое-что важное, и это касается только нас двоих.

Вероника посмотрела на меня, ища поддержки.

— Всё в порядке, — сказал я. — Иди. Я справлюсь.

Она колебалась ещё несколько секунд, потом наклонилась и поцеловала меня в лоб — быстро, почти целомудренно.

— Если что — я за дверью. И если он тебя обидит — я его убью.

— Учту, — Серебряный позволил себе тень улыбки.

Вероника вышла, бросив на него последний предупреждающий взгляд, и закрыла за собой дверь.

Несколько секунд мы молчали, глядя друг на друга. Потом Серебряный подтащил стул к моей койке, сел и уставился на меня в упор. Тяжело, как человек, который очень устал.

— А ну рассказывай, — сказал он без предисловий. — Что произошло в конце? Как ты его выгнал?

Что-то внутри меня щёлкнуло.

Может, это было накопившееся напряжение. Может, горе, которое искало выход. Просто усталость от всего этого дерьма, которое свалилось на меня за последние дни. Но я вдруг почувствовал, как внутри закипает злость — настоящая, горячая, которую я так долго сдерживал.

— Сначала ты рассказывай! — я сам удивился тому, как резко прозвучал мой голос. — Что это, нахрен, было?! Мы чуть не сдохли там — все, понимаешь?! Ты, я, Ордынская, твои спецназовцы! А Орлов?! Ты его чуть не убил своими экспериментами! Ты обещал контроль! Обещал, что справишься! А вместо этого устроил мясорубку!

Палата Грача.

Семён Величко вошёл в палату, где лежал Денис Грач, и первое, что он увидел — это Зиновьеву, которая склонилась над капельницей с таким сосредоточенным выражением лица, словно от правильной настройки скорости инфузии зависела судьба всего человечества.

За те несколько дней, что прошли с момента поступления Грача на лечение в Диагностический центр, многое изменилось — и в самом пациенте, и в отношении к нему персонала.

Семён помнил своё первое впечатление от этого человека: высокомерный, который смотрел на лекарей как на обслугу и считал, что они не ровня ему. И в подметки не годятся, так сказать.

Теперь же на койке лежал совсем другой Грач — похудевший, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но со взглядом на удивление ясным и каким-то… мягким, что ли.

Зиновьева говорила, что это эффект от лечения: когда аммиак перестал отравлять мозг, когнитивные функции восстановились, и вместе с ними вернулась способность к нормальным человеческим эмоциям. Семён не был уверен, что всё так просто, но спорить с более опытными коллегами не стал.

— Илья пришёл в себя! — выпалил он с порога, не в силах сдержать радостную новость. — Только что очнулся, уже разговаривает. Даже пытается вставать и командовать!

Зиновьева выпрямилась так резко, что чуть не опрокинула штатив с капельницей, и её лицо — бледное, измученное бессонными ночами — просияло такой улыбкой, что Семён на секунду забыл, зачем вообще сюда пришёл.

— Слава богу, — выдохнула она, прижимая ладонь к груди. — Господи, слава богу. Я две ночи не спала толком, всё думала — а вдруг не очнётся? Вдруг останется таким навсегда? Лежит, глаза закрыты, дышит еле-еле, а мы ничего не можем сделать, только ждать и надеяться… Эти ментальные болезни, они не подчиняются никаким законам медицины. Так непредсказуемы…

— Неужели?

Голос раздался с койки, и Семён повернулся к Грачу. Тот смотрел на них обоих с выражением, которое сложно было однозначно интерпретировать — что-то среднее между облегчением и чем-то похожим на уважение.

— Разумовский очнулся, — повторил Грач тихо, почти задумчиво. — Я в него верил. С первой встречи понял — этот не сдастся. Упрямый, как чёрт, и такой же живучий.

Семён и Зиновьева переглянулись, и в этом взгляде было всё: удивление, недоверие, попытка понять — это тот самый Грач говорит? Тот самый, который ещё неделю назад устраивал скандалы и грозил всех уволить?

— Денис, — Зиновьева первой нашла слова, — вы… вы себя хорошо чувствуете? Голова не болит? Может, воды?

Грач усмехнулся — криво, невесело, но без того яда, который раньше сочился из каждого его слова.

— Нет, Александра Викторовна, я в своём уме. Насколько это вообще возможно после того, что со мной случилось. Просто… — он помолчал, подбирая слова, — … просто когда лежишь тут и понимаешь, что твой собственный мозг тебя предавал месяцами, и даже годами, заставлял делать вещи, о которых теперь стыдно вспоминать, начинаешь по-другому смотреть на людей. На тех, кто помог. Кто не бросил, хотя имел полное право послать к чертям.

Зиновьева отвернулась к капельнице, делая вид, что проверяет соединение трубок, хотя на самом деле Семён видел отчётливо, что она просто пыталась скрыть эмоции на лице.

— Неугомонный он всё-таки, — проворчала она, и в её голосе странным образом смешались раздражение и нежность. — Уже все в больнице знают, что Разумовский лезет во все дыры, куда его не просят. Зачем полез в этот подвал? Чуть не погиб. Пунктик у него какой-то — всех спасать, даже если никто не просит. Спасатель хренов.

— Ты сейчас как бабка старая ворчишь, Саша, — Семён не удержался от смеха, хотя внутри что-то сжалось при мысли о том, каким он нашёл Илью в том разгромленном помещении подвала.

— Да ну его! — Зиновьева махнула рукой, но голос её дрогнул. — Вроде только познакомились, несколько дней всего работаем вместе, а он уже как… как родной, что ли. Переживала за него, как за брата старшего. Глупо, наверное.

Семён смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Грача, который лежал на койке и слушал их разговор с выражением человека, который многое переосмысливает в своей жизни. Лекарь, который ещё недавно был готов уничтожить Диагностический центр, а теперь лежит здесь, в этом самом центре, и его лечат люди, которых он пытался подставить.