Чтение онлайн

Наконец, под утро, я заснула. А когда проснулась, то почувствовала прилив сил и уверенности. Сегодня начинается моя новая жизнь. И я сделаю все, чтобы она была счастливой.

Я встала, умылась, надела свое лучшее платье и вышла из гостиницы. Направилась к лекарской школе.

Сердце бешено колотилось в груди. Вот она, моя мечта. Совсем рядом.

Ну давай, Марика. Ты дошла сюда — теперь иди дальше.

Поднялась по ступеням. Прямо над входом — надпись, вырезанная в камне:

"Спасай, не спрашивая, кто перед тобой."

Дыхание перехватило — эти слова звучали как вызов и напутствие одновременно.

Внутри воздух был пропитан странной смесью запахов: сладковатый аромат сушеных трав и металлический привкус крови.

Длинный коридор, белые стены, тусклый свет от ламп. Мимо прошёл юноша в длинном тёмно-синем халате. Я спросила у него, как пройти к приемной.

Секретарь — худая женщина с серебряными очками — подняла взгляд от бумаг.

— Имя?

— Баронесса Марика Файнштейн. Я… мне пришло письмо. Я приглашена на собеседование.

Она кивнула, не удивившись ни моему титулу, ни моему появлению. Словно баронессы, жаждущие стать лекарями, заглядывали сюда каждый день. Женщина протянула мне тонкую папку, перевязанную бечевкой.

— Ваше дело. Профессор Рейн вас примет. Третья дверь слева.

Вот и всё. Назад уже не повернёшь.

Я постучала. Вошла.

Кабинет был уютным: книжные шкафы, длинный стол, карта и изображением человеческого тела на стене. За столом хмурый мужчина с густыми кустистыми бровями.

Я вежливо поздоровалась и подала ему папку, в которой, как предполагала, находилось ходатайство от Костанса и рекомендация доктора Леруа.

— Садитесь, — не глядя на меня, предложил профессор. Его голос звучал так, словно он делал мне огромное одолжение.

Я села на жесткий стул, стараясь не ерзать. Мужчина открыл папку и, нахмурив лоб, принялся просматривать бумаги. Скептически хмыкнул, пробежав глазами по рекомендациям.

— Посмотрим, из какого вы теста, баронесса. Надеюсь, не слишком хрупкого.

— Хрупкие долго в госпиталях не задерживаются, — сказала я. — А я там жила. Трудилась наравне с другими.

Он кивнул.

— Вот и отлично. Я дам вам испытательный срок. Месяц. Слушаете лекции, ассистируете. Если справитесь — останетесь. Если нет… — он пожал плечами. — никакое ходатайство вам не поможет.

— Я и не прошу. Хочу учиться и работать честно.

— Слишком редкая фраза в этих стенах. Ну что ж… добро пожаловать, Марика Файнштэйн. Завтра с самого утра можете приступить к занятиям. Только учтите, вам придется многое наверстывать.

— Я справлюсь, — пряча улыбку, проговорила я.

Профессор подписал бумагу о моем зачислении и отдал мне.

— Передайте секретарю. У нее возьмете расписание занятий. Учтите, опаздывать нельзя.

Вскоре я держала несколько листов, изучая расписание. Некоторые предметы вызвали недоумение:

1. Основы хирургической практики (ежедневно, 6:00)

2. Фармакогнозия — изучение ядов и противоядий

3. Тератология — лекции об уродствах

4. Практика кровопусканий (на живых добровольцах!)

5. Некропатология — вскрытия по четвергам

К этому шли дополнительные занятия раз в неделю по субботам:

— Учение о кровопускании пиявками.

— Искусство прижигания.

Позже, уже вечером, я сидела на жёсткой койке в своей крохотной комнатке в гостинице. У окна, с потрескавшейся рамой и видом на крыши домов. Подумала, что комната совсем не пригодна для занятий. Даже нет нормально стола. Только шаткий табурет и тумбочка, покрытая слоем пыли.

Придется поискать комнату и оборудовать ее по собственному вкусу. Найти что-то более просторное и светлое, где можно будет спокойно читать и писать, не слыша громких разговоров соседей через стенку.

Я развернула тонкое шерстяное одеяло, легла и глядела в потолок.

Тихо. Наконец я принадлежу лишь сама себе. Без обязательств со стороны родственников, без назойливой опеки, без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

Завтра начнётся новая жизнь. Лекции. Пациенты. Работа. Бессонные ночи. Мозоли на пальцах. Чернила на запястьях.

Я улыбнулась. Кто бы мог подумать, что мне опять предстоит учиться. Будто мало лет я провела в медицинском институте. А теперь все начинать сначала. Только с багажом знаний человека, опередившего данную эпоху на пару столетий.

Первый день начался с того, что я опоздала.

Будильник я не завела — его у меня попросту не было. Я вскочила от крика мясника под окном — "свежая печенка!" — солнце уже било в лицо.

Платье налезло криво, шнуровка ботинок спуталась, а волосы упорно не хотели ложится в гладкую прическу.

По коридору школы не бежала — летела. Вниз по лестнице, потом налево, потом снова лестница… Школа оказалась куда больше, чем казалась снаружи. Внутри — настоящий лабиринт. Белые коридоры, запах спирта и трав, тяжелые двери с латунными ручками.

Я влетела в аудиторию последней.

Аудитория встретила меня гробовой тишиной. На кафедре стоял профессор — высокий седой мужчина с орлиным профилем и пронизывающим взглядом.

— Новенькая? — спросил он, даже не глядя в журнал. — Садитесь. Запомните: у нас не госпиталь. Тут опоздание — признак плохой памяти и рассеянности. А рассеянность на операционном столе — это смерть пациента.

Я кивнула, споткнулась о порог и села за ближайшую парту, под хихиканье студентов.

Три студента на первой парте переглянулись. Один — рыжий, с веснушками, шепнул:

– Надеюсь, ты лучше режешь, чем бегаешь.

Я раскрыла тетрадь, чувствуя, как горит лицо. Впереди было три часа лекции о гангрене.

Прекрасно, Маргарита Робертовна! Просто блистательный дебют!

Первый день прошел как в тумане. Я торопливо записывала лекции, сдерживая раздражение, когда перо оставляло на страницах тетради предательские кляксы. Писать перьевой ручкой оказалось настоящим испытанием.

Профессор чертил на доске схемы кровотечения, и названия органов. Говорили быстро, не делая скидок на "девушку в платье".