Чтение онлайн

— А я говорил этим сомневающимся ублюдкам, — произнес Гончий, — что ты не просто выживешь, а вернёшься сильнее, чем был. Они считали, что твоя трансформация необратима, что ты уже не тот Макар, которого мы знали. Но я был прав.

Его взгляд задержался на моих глазах, отмечая их изменившийся цвет, и на тёмных венах, проступающих под кожей, но в его лице не было ни страха, ни отвращения — только спокойное принятие.

— Ты всегда умел преподносить сюрпризы, — добавил он, доставая сигарету. — Но этот раз побил все рекорды.

Он щёлкнул зажигалкой, прикуривая, и в этот момент дверь на крышу распахнулась. Диана застыла на пороге, её глаза расширились, а руки непроизвольно сжались в кулаки, когда она увидела меня.

— Макар… — выдохнула она, словно не доверяя своим глазам.

В следующую секунду она пересекла пространство между нами и вцепилась в меня с такой силой, что я невольно отступил на шаг. Её руки скользнули по моим плечам, лицу, груди, будто проверяя, настоящий ли я.

— Живой… — прошептала она, глядя мне в глаза со странной, почти болезненной интенсивностью. — Ты вернулся…

В отличие от сдержанного приветствия Гончего, в её голосе звучала целая буря эмоций — облегчение, отчаяние, одержимость, страх. Она смотрела на меня так, словно я был единственным якорем в её реальности, единственной опорой, за которую можно держаться.

— Я знала, что ты придёшь, — её руки дрожали, пока она непрерывно касалась меня, словно боясь, что я исчезну, если она перестанет. — Чувствовала, что рано или поздно найду тебя…

Её пальцы пробежались по тёмным венам на моей шее, а затем она резко отстранилась, её лицо исказилось тревогой.

— Тьма возвращается, Макар… — пробормотала она, прижимая руки к вискам. — Я чувствую… её. Внутри. Она снова растёт. С каждым днём всё сильнее. Иногда мне кажется, что я снова слышу странные голоса…

Её глаза расширились, в них мелькнул настоящий страх.

— Ты можешь помочь? — в её голосе звучало отчаяние. — Как тогда, в особняке? Ты ведь можешь снова это сделать?

Я осторожно коснулся её щеки, отмечая желтизну в её глазах. Как я и ожидал, процесс возобновился — тонкие золотистые прожилки в её зрачках снова проявились, хотя и не так интенсивно, как в прошлый раз. Одноразовое лечение могло дать лишь временный эффект, и без регулярных сеансов трансформация неизбежно возвращалась.

— Могу, — кивнул я, и она выдохнула с таким облегчением, словно я только что спас ей жизнь.

Гончий хмыкнул, бросил короткое «Буду на лестнице» и без лишних слов скрылся за дверью.

Я осторожно положил ладони на виски Дианы, чувствуя, как её тело напряглось в ожидании. Сосредоточившись, я призвал целительскую энергию, позволяя ей течь через меня. К моему удивлению, она откликнулась легче, чем раньше — плавная, тёплая волна прошла через руки, окутывая голову Дианы мягким голубоватым сиянием.

Под моими пальцами я чувствовал тёмную энергию, свернувшуюся в глубине её сознания — не агрессивную и всепоглощающую, как в прошлый раз, а скорее притаившуюся, ждущую удобного момента, чтобы снова начать распространяться. Я направил исцеляющий поток в самый центр этого сгустка, методично вытесняя тьму.

Диана вздрогнула, её глаза закрылись, а губы приоткрылись в беззвучном стоне. Я ощущал, как её тело реагирует на лечение — волна за волной нарастающего напряжения, каждый нерв наэлектризован, каждая клетка отзывается на мои прикосновения.

Когда лечение достигло пика, она резко выдохнула и подалась вперёд, прижимаясь ко мне всем телом. Её руки обвились вокруг моей шеи, а губы нашли мои в жадном, почти отчаянном поцелуе. В отличие от нежной благодарности, которую проявляла Нина после лечения, в действиях Дианы не было ничего мягкого — только неистовая, почти болезненная потребность.

— Не останавливайся, — прошептала она, прерывая поцелуй. — Умоляю…

Её руки скользнули под мою куртку, ногти царапали кожу сквозь футболку. Она целовала моё лицо, шею, подбородок, каждое прикосновение было словно клеймо — отметка собственности, заявление права.

Следом Диана опустилась на колени, её дрожащие пальцы расстегивали мой ремень с такой лихорадочной поспешностью, словно от этого зависела её жизнь. Её губы приоткрылись, дыхание стало прерывистым, а в глазах плескалось что-то на грани между желанием и одержимостью.

— Я скучала, — прошептала она, высвобождая меня из одежды. — Каждый чёртов день думала об этом.

Она втянула воздух сквозь зубы, когда её пальцы коснулись обнажённой плоти. Секундное замешательство — и она подалась вперёд, принимая член в рот с таким голодным стоном, что по коже пробежали мурашки.

То, что последовало, не имело ничего общего с нежной близостью, которую я испытал с Ниной. Диана брала — жадно, требовательно, почти агрессивно. Каждое движение её губ и языка было исполнено такой яростной интенсивности, словно она пыталась поглотить часть меня, вобрать в себя, присвоить.

Я чувствовал, как внутри борются противоречивые эмоции. Где-то на краю сознания мелькала мысль о Нине, ждущей в фитнес-центре. Но сейчас, глядя в глаза Дианы, я понимал, как сильно она нуждается в этой близости. Оттолкнуть её сейчас значило бы нанести рану глубже любой физической. В мире, где все потеряли почти всё, такая привязанность становилась якорем, последним, за что можно держаться. И если для неё этим якорем был я — что ж, так тому и быть.

Я потянул её вверх, и она поднялась с колен, её губы нашли мои в жадном, почти болезненном поцелуе. Её руки лихорадочно шарили по моему телу, срывая одежду, царапая кожу, словно она боялась, что я исчезну, если она хоть на миг ослабит хватку.

— Я должна чувствовать тебя, — прошептала она, разрывая поцелуй и почти разрывая собственную рубашку. — Целиком. Полностью. Сейчас.

Яркое полуденное солнце беспощадно освещало каждый сантиметр её обнажённой кожи. Здесь, на крыше, под открытым небом, посреди пустого, вымершего города, это казалось одновременно безрассудным и единственно правильным. Мы были одни во всём мире, и этот момент принадлежал только нам.

Когда она опустилась на меня, запрокинув голову и издав звук между стоном и рыданием, весь мир вокруг перестал существовать. Остались только мы двое, наши сплетённые тела и палящее солнце, безжалостно наблюдающее за этим первобытным ритуалом.

Она двигалась так, словно пыталась выгнать из своего тела всю боль, всё отчаяние последних недель. Каждое движение было яростным утверждением — я жива, я здесь, я всё ещё чувствую. Её ногти оставляли кровавые полосы на моей груди, её зубы впивались в плечо, заглушая крики, которые могли привлечь внимание.