Чтение онлайн

Моделируя тысячи различных вариантов последствий ядерной войны, создавая множество всевозможных средств защиты человека от них, едва ли кто-то из специалистов мог в полной мере вообразить себе, каким будет результат взрыва не одного, а тысяч зарядов. Математически можно было просчитать лишь приблизительную мощность и представить, как поведет себя цепная реакция, но то, насколько масштабным окажется исход такого взрыва в атмосфере, на земле и в ее недрах, не мог предсказать никто. Но даже те немногие, кто был уверен в том, что глобальная ядерная война запустит на планете апокалиптические процессы, наивно полагали, что так или иначе они будут иметь шанс на выживание…

Но к тому, что теперь происходило за пределами саркофага, люди все-таки оказались совершенно не готовы ни разумом, ни техническим развитием. Макс, сгорбившись над изображением с видеокамеры, изредка переключал его на показатели, получаемые с различных датчиков, что-то переписывая в свой блокнот и проводя долгие вдумчивые расчеты.

– Мне кажется, туда можно выходить только в изолирующем противогазе, – отстранившись от бумаги и положив ручку на стол, проговорил Макс. – Скорее всего, в воздухе сейчас находится вся периодическая таблица. Причем могу предположить, что концентрация ядовитых газов превышает все мыслимые и немыслимые пределы. Да и не только их…

– И как быть? – Алекс испытующе смотрел в глаза собеседника. – Я уверен, что это один из башенных кранов, при помощи которых монтировали арку, не выдержав нагрузки, рухнул на нее. Но точно мы этого не узнаем, пока не выйдем наружу и не удостоверимся в этом. Ты понимаешь, что там еще три таких махины, которые могут в любой момент проломить корпус, и тогда вся та гадость, что летает снаружи, окажется внутри, и никакой саркофаг не спасет. А смерть нас ждет страшная… почище газовой камеры.

– Знаю-знаю… Но не стоит поднимать панику. У нас есть пара изолирующих противогазов и баллоны к ним. Запаса воздуха в каждом хватит примерно на час, этого вполне достаточно, чтобы обойти арку по периметру и осмотреть. Но меня смущает другое: костюм химической защиты, конечно, вещь эффективная против ядовитой газовой смеси, только вот против радиации… – Макс быстрыми росчерками вновь произвел на листе какие-то расчеты. – Чтобы защитить себя от нее, придется заковать свое тело в свинцовый короб… Но это не вариант, – Макс замолчал, размышляя о способах защиты от радиации и барабаня пальцами по столу, – а пойти должен я…

– Почему ты? – на лице Алекса появилось искреннее недоумение. – Почему не я? Я же знаю строительную площадку как свои пять пальцев… К тому же ты не справишься с подъемными кранами. Да и вообще одному там делать нечего – Справлюсь. Я же иду на разведку. Пока ничего не буду предпринимать, к тому же тебе лучше не выходить. Кто знает, как поведет себя твой организм, снова попав в высокорадиоактивное поле, да к тому же еще и в химическое заражение. Нет, нельзя, – последнюю фразу Макс будто проговорил сам для себя, а не адресовал Алексу.

– Но… – Алекс хотел возразить, но замялся, – что же мне делать?

– Будешь следить за каждым моим шагом и выйдешь наружу только в самом крайнем случае, если со мной что-то случится.

– Да ничего же не видно из-за этого проклятого смога. Он же до самой земли опустился.

– Я надену на прожектор противодымный светофильтр и пару небольших фонарей с такими же штуками приделаю к одежде. Думаю, тогда ты сможешь наблюдать за всеми моими движениями. К тому же, на мне будет радиомаяк, и у тебя будет возможность отслеживать мои передвижения на виртуальной карте. К сожалению, координаты определяются не очень точно, но ты хотя бы будешь понимать направление и приблизительное удаление.

Иного выхода нет. Я надену поверх костюма химической защиты пару ватных курток, на ноги ватные штаны, а на руки перчатки. Это хоть немного позволит защитить меня от радиоактивной грязи и прямого контакта с излучением. А вот ноги… это проблема… – Макс вновь замолчал, погружаясь в размышления.

– С ногами ничего не поделаешь… Только резиновые сапоги от костюма химической защиты. Можем чем-то усилить подошву, но тогда тебе будет крайне неудобно передвигаться…

– Да… можно приделать к подошве свинцовые пластины. Не бог весть какая защита, но все же. Лучше плохо идти, чем потом без ног остаться. В теперешнем мире без ног никак нельзя… Потерял ноги – считай умер, да и с руками то же самое… Хотя неудобная обувь – это лишние минуты снаружи… Ну да черт с ними. Нужно еще вот о чем подумать: где мы организуем входной шлюз. Потому что в этой одежде назад нельзя. Ее нужно будет где-то оставить и законсервировать до следующего выхода или вообще навсегда. Да и тебе нужно комплект подготовить, так, на всякий случай.

Слова тут же превращались в дело. Подготовка одежды была завершена уже через несколько часов. Собственно, готовить было практически нечего, разве что извлечь из тайников два комплекта необходимых вещей, фонари и прочие мелочи, запас которых постепенно иссякал. Но экономить их сейчас возможности не было. Сложнее всего оказалось создать дополнительную свинцовую защиту обуви. На неудачные эксперименты ушли почти сутки напряженной работы. Накала в этот процесс добавлял скребущий по арке звук. Но результат превзошел все ожидания. Когда новый вариант защиты всех устроил, Макс произнес фразу, которая могла стать основой для создания идеологии жизни в мире, пережившем ядерную войну: «Кто знает, когда вновь люди смогут запускать космические корабли к своему спутнику, планетам и иным мирам. Человечество отброшено на несколько тысячелетий назад, и даже если какие-то знания удалось сохранить, то многие технологии утеряны навсегда. Но новые условия мира требуют новых решений безопасности. И теперь они воплощаются, хоть и на кустарном уровне, но воплощаются». Возможно, это было именно то, к чему стремился Макс, однажды уйдя от привычной жизни в недра саркофага. И теперь он из отшельника превращался в творца нового мира, переживая свое очередное перерождение. Его мысль, миновавшая стадию гусеницы, собиравшей под саркофагом все необходимое, личинки, выжидавшей нужного момента, теперь разворачивала крылья бабочкой новых технологических решений, и нового, совершенного иного мышления, неизвестного в предыдущей жизни.

Но по-прежнему оставался еще один не менее сложный вопрос. Если с выходом наружу оказалось все более или менее понятно: для этого можно было использовать целых четыре точки в разных частях арки и саркофага, то с возвращением назад ситуация оказалась значительно сложнее. Ведь вернувшись назад, человек должен будет сначала снять с себя зараженную одежду и тут же попасть в пункт санитарной обработки, чтобы очистить тело от любой пыли и грязи, которая наверняка, даже несмотря на средства защиты, окажется на нем. К тому же то место, в котором останется комплект использованной защитной одежды, окажется зараженным и потребует изоляции.

Размышления над этим вопросом явно затягивались, и Макс, воспользовавшись минутами затишья, взялся за приготовление обеда. Нехитрые продукты сейчас в его руках приобретали какие-то особенные свойства. Суп, сваренный из тушенки и круп, сдобренный засушенным укропом, резкий пряный запах которого разлетелся едва ли не по всему саркофагу, казался чем-то уже давно забытым и неповторимо вкусным. Несмотря на то, что такую еду они готовили почти каждый день, сегодня результат превзошел все возможные ожидания. От этого супа пахло домом. И на мгновения даже казалось, что их окружают не холодные своды арки, а родные стены. Макс будто вложил в это блюдо все тепло своей души, которое скрывалось за холодной внешностью. В нем еще что-то жило, что-то заставляло его двигаться дальше, и он упрямо продолжал идти вперед по своему собственному пути. К тому же его логика была достаточно проста – в радиационное поле, как и на мороз, лучше идти сытым и хотя бы от этого довольным. Голод и слабость в этой ситуации могут сыграть злую шутку.

– Я к таким полевым обедам лет двадцать назад привык. Как сюда приехал, с тех пор других и не бывало, – неуверенно начал Макс, когда они принялись есть суп. – Мы даже иногда местную рыбу ловили. Знатная была рыбешка, да и грибами не брезговали… И мне все это нравилось. Я тогда бежал от себя, да многие бежали сюда, в Чернобыль от проблем повседневной жизни. Кто-то отсюда стремился уехать, а я и такие, как я, в зону ЧАЭС. Здесь все было другим: и воздух, и вода, да и сама атмосфера жизни. У меня в Москве сын оставался, но он едва ли знал о моем существовании, и жена… Она, наверное, просто предпочитала не вспоминать обо мне. Все осталось там. Но если вдруг нам удастся сделать то, что мы задумали, если мы сможем дать тому погибшему человечеству шанс уцелеть, я искуплю свою вину перед ними. Как ни крути, у меня больше никого нет, и все что я сделаю, я сделаю ради них.

Алекс понимающе кивнул. Каждый день, подолгу ворочаясь перед сном, он пытался переосмыслить, переоценить свою жизнь. Но каждый день он понимал, что иного пути у него просто не было и нет. Он шел, следуя некоему провидению судьбы, перебирая в руках нить, приведшую его в эту самую точку и давшую ему веру в то, что он должен дать человечеству второй шанс и будущее своим близким. И если бы он знал заранее, что все сложится именно так, то он сделал бы всего две вещи – сохранил свою семью и посадил дерево. Да, именно…посадил дерево, которое, возможно, бы дало шанс однажды возродиться новому лесу. Но иногда он вдруг шел по пути самообмана, убеждая себя в том, что его семья все же еще жива, они радуются каждому дню, там, в прошлом, которое все еще существует.