Чтение онлайн

Не случайно более глубокие наблюдатели неизменно подчеркивают, что до того как произойдет указанное озарение, необходим период длительного накопления фактов и знаний, а также длительного обдумывания проблемы, которые, по-видимому, бессознательно организуют эти знания и извлекают из них важные и решающие моменты. Например, тот же самый Гельмгольц, который говорил о внезапности своих решений, отмечает следующее: «Я должен был, до того как писать, обдумать всесторонне проблему и изучать ее до тех пор, пока не представлю ее себе до тонкостей. Дойти до этого немыслимо без долгого предварительного труда. После того, как исчезает проистекшая отсюда усталость, должен настуг ' п! час полной духовной бодрости и спокойного самочувствия, прежде чем можно ожидать счастливых догадок». И Пуанкаре утверждает: «Никогда эти внезапные вдохновения... не происходят без предшествующих им в течение нескольких дней самовольных усилий... И усилия, следовательно, не так бесплодны, как кажутся: они приводят в движение бессознательный механизм; без них он вовсе не шел бы и ничего бы не произвел».

Близость творческого процесса и того, что именуется интуицией, к образному мышлению подтверждается также фактами, когда открытия или воплощения определенных произведений искусства возникали у авторов во сне, т.е. в состоянии, когда открыто и безраздельно господствует течение образов. Так, например, Декарт открыл во сне ряд аксиом аналитической геометрии. Драматург Отто Людвиг рассказывал, что планы некоторых его драм приходили к нему внезапно во сне и с такой сказочной быстротой, что, едва проснувшись, он за полчаса разрабатывал пьесу и видел все лица и все сцены до мельчайших подробностей. Египтолог Брюгш рассказывает, как он решил во сне и записал в почти бессознательном состоянии важное решение проблемы, которая занимала его несколько дней до этого. Скрипач Тартини слышал во сне игру дьявола на скрипке и, проснувшись, записал эту музыку. Рафаель, по свидетельству его друга Браманте, видел во сне образ Мадонны. Этот образ запечатлелся в его памяти так ярко и отчетливо, что осталось только перевести его на полотно. Писатель Роберт Луи Стивенсон утверждал, что самые оригинальные его вещи, если и не созданы, то, по крайней мере, намечались во сне. А.С. Пушкин в «Евгении Онегине» говорит:

«Бывало, милые предметы

Мне снились, и душа моя

Их образ втайне сохранила,

Их после муза оживила.»

Значение этих свидетельств не нужно преувеличивать. Фактически открытия во сне являются очень редким исключением. Как показал болгарский психолог Шипковенский, в большинстве случаев научные выводы, сделанные во сне, оказываются ошибочными, картины, музыкальные отрывки, рассказы и стихи, увиденные или слышанные во время сновидения, оказываются лишены художественной ценности. Кроме того, конечно, проснувшись, или в полусонном состоянии человек добавляет что-то ко сну, корректирует его, изменяет, исправляет его логику, заполняет пустоты и т.д. Но все это не отменяет того, что деятельность образного мышления, которое во сне реализуется в чистом виде, может давать определенные продукты, полезные для творчества.

Итак, возможно, что каждый стимул, воздействующий на психику, оживляет в ней весь прошлый опыт, имеющий хоть какое-нибудь отношение к этому стимулу. А затем из этой обширной системы информации вычленяются только некоторые элементы, воплощающие какое-нибудь одно или два отношения к исходному объекту.

Какие же элементы вычленяются из рединтегриро-ванной целостной системы опыта? Чем определится то, какие образы возникнут, ассоциируются с исходным стимулом?

Предварительный ответ мы уже видели — это те образы, которые воплощают, иллюстрируют определенный тип связей или отношений.

Каких связей? Каких отношений?

Оказывается тех, которые в данный момент почему-либо важны для человека, или вообще имеют серьезное значение в социальной среде этого человека, или лично для него субъективно существенны и т.п.

О том, что психика обладает способностью так направленно вычленять важную для данного момента связь, свидетельствуют, в частности, эксперименты по так называемым направленным ассоциациям. Они заключаются в том, что испытуемому дается задание представлять себе (или вызывать) не вообще свободно что попало, а только образы определенного класса. Например, отвечать только глаголами, или же представлять только предметы, но не ситуации и т.д.

Опыты эти показывают, что даже одно такое внешнее задание уже может управлять отбором ассоциируемых образов, что круг всплывающих ассоциаций послушно подчиняется этому критерию отбора. Однако, вряд ли можно предположить, что направляющее задание ограничивает сам круг образов, которые связаны со стимулом. Ну, например, так, что при свободном ассоциировании образ ноги вызывает у испытуемого и образы ботинка, и образы ходьбы, и образ футболиста, бьющего по мячу, и образ носка. А как только он получил задание думать только о вещах, так сразу все двигательные ассоциации (футболист, ходьба и т.п.) отсеклись, перестали функционировать при появлении стимула — изображения ноги. Справедливее предположить, что задание направляет скорее отбор, т.е. то, что допускается сознанием, что вычленяется из общей системы оживленных образов и опыта.

Чем же определяется, какие именно связи и, соответственно, какие цепочки образов вычленит сознание из всей системы опыта, рединтегрированного стимулом?

Прежде всего это определяется характером задачи, стоящей перед индивидом. Конечно, задачи эти чрезвычайно разнообразны и перечислить любые задачи, которые могут возникнуть перед человеком в ходе его жизни, практически невозможно. Однако, их все-таки можно расклассифицировать на несколько главных типов. Для этого мы возьмем за основу классификации характер стимулов, т.е. того, чем непосредственно запускается деятельность образного мышления.

Все разнообразие стимулов в принципе можно свести к трем главным типам.

Первый тип стимулов, дающих толчок и направление образному мышлению — это внутренние стимулы, кроющиеся в самом индивиде. Это эмоции и потребности индивида, его цели и стремления, его ожидания и притязания. Движение образов, запускаемое только этими факторами, дает так называемое аутистское мышление. Его задача — это прежде всего представить пути и способы, а также результаты удовлетворения соответствующих эмоций, потребностей, притязаний и т.д.

Чаще всего такое мышление возникает при неудовлетворенности определенных потребностей индивида, при блокировании путей к достижению его целей и притязаний. О том, что это так, свидетельствуют опыты по изучению реакции человека на блокирование начавшегося действия. Оказывается, что в большинстве случаев такой реакцией является создание образов. Когда человек полон решимости что-то сделать, но не достигает своей цели, акт довершается в его воображении (Шибутани). Так, например, студент, который упорно работает, представляет себе, как он получает на экзамене высокую оценку, испытывает от этого удовольствие, получает затем стипендию, отправляется на эти деньги в ресторан и т.д. И, наоборот, студент, провалившийся на экзамене, представляет себе различные картины мести преподавателю и испытывает при этом удовлетворение, или, наоборот, представляет себе все последствия этой неудачи и испытывает соответствующие безрадостные чувства и т.д.

Таким образом, в исследуемом случае движение представлений как бы позволяет найти в воображении удовлетворение, которого не удается достичь в жизни. Или же найти в воображении достаточные побудители для совершения действий, которые в данный момент не получают непосредственного подкрепления извне или даже, наоборот, вызывают неприятные переживания (как например, сидение в библиотеке в ясный весенний день у упомянутого уже студента).

Процессы эти могут носить непроизвольный характер и осуществляться при разных уровнях бодрствования, а также разных степенях контроля сознания. В этом отношении здесь получается целая шкала — от сновидений, через сновидные течения образов, когда человек еще не проснулся, но уже не спит, далее к грезам, от них к мечтам. И, наконец, к развернутому образному прогнозированию, планированию и экспериментированию. Исследование движения образов во всех перечисленных состояниях показывает, что оно близко по характеру к тому, которое наблюдается при свободном ассоциировании. Но отбор образов идет при этом в основном по признаку их связи с определенными чувствами или целями, потребностями или влечениями человека.

Внутренний невидимый двигатель аутистского мышления во всех его формах от сновидений до мечтаний, это чувства человека, его потребности, его ожидания и страсти. Они невидимо управляют тем, в какую сторону плывут образы. При этом не надо представлять себе

дело так примитивно, что человек обязательно грезит исполнение тех или иных своих желаний. Содержание образов может быть довольно изменчиво. Оно может определяться привычками человека и социальными шаблонами. Оно может определяться также свежими впечатлениями человека, окружающей обстановкой, прочтенной недавно книгой и т.д. Стимулирующие же потребности, желания, эмоции могут при этом проявляться скорее в самом движении образов, чем в их непосредственном содержании. Фактически, как грезы, так и сновидения во многом, по-видимому, представляют именно такие выражения потребностей и желаний человека через движение образов и их связи. В психологии и психиатрии есть даже особое направление, которое пытается, анализируя сны и грезы человека, добираться до его самых скрытых затаенных мыслей, страхов, влечений и ожиданий, которые иногда он и сам не сознает («психоанализ»).