Чтение онлайн

От сердца отлегло. Хаген сидел, как неживой, как рунный камень на кургане. Видно, многие руны можно было прочитать на его лице: Седой тихо засмеялся и наполнил чашу из кувшина.

– Пей! Это хорошее вино из Форналанда!

Хаген деревянными руками поднял череп, Арнульф - кувшин, сосуды сошлись в приветствии.

– Скёлль, - сказал Хаген. А что ещё он мог бы сказать?..

– Скёлль, - эхом отозвался морской король. И добавил, пока ученик приходил в себя, - ты всё славно и быстро придумал, и мозги у тебя работают прытко, только, будь так добр, в следующий раз дай себе труд посвятить меня в свои замыслы. А то дам по жопе. Ремнём.

– Как положено отцу, - несколько криво усмехнулся Хаген.

– Скорее уж - деду, - засмеялся Седой, - вот тебе в награду за выдумку да за честность.

И протянул юноше трубку.

– Сам я никогда не понимал, что это за дурацкая привычка, - проворчал Арнульф, пока Хаген рассматривал подарок, - но раз уж ты пристрастился, то хоть не соси всякую гадость.

– А зелья не найдётся?
– осмелился Альварсон.

– Утром у годи попроси, - старик устало смежил веки, - он даст.

Они пили до глубокой ночи. Говорили обо всём на свете. Потом Арнульф ни с того ни с сего завёл хриплым голосом "Плач по Эовульфу Гутаконунгу", а Хаген ему подпевал - или подвывал, если точнее. На середине песни в комнату зашёл Тролль, мягко ступая по соломе, залез на стол и тоже начал петь. У него оказался самый лучший голос. Так и уснули: Седой - в кресле, кот - на столе, а Хаген, как верный пёс, - в ногах у господина. Он был счастлив в ту ночь.

Ватага Седого покинула Гравикен точно в срок, в первые дни осени. Мар со своими людьми отчалил чуть позже - снеке "Дюфнар" требовался ремонт. А вот Арнульфу с кораблём не повезло. Магнус Торфидсон продал ему свой драккар и сперва запросил тысячу гульденов.

– На новое судно я не скупился бы, - сказал Арнульф, осмотрев корабль, - но за твоё корыто держи двести и радуйся удаче. Больше тебе никто не даст. А ты что скажешь, Крак?

– Это не корабль, а жукоглазая коростожопина, - проворчал кормчий.

И это было ещё мягко сказано!

На выщербленном борту зеленели следы имени судна, некогда выложенные медью: "JOER", и окованный нос позеленел от меди, но больше - от наросшего мха. Драконья голова, которую ставили на нос, изображала скорее зубастую крякву, причём полголовы оказалось отколото. "Поморник" был старый, тёмный от времени. На палубе пахло плесенью и гнилой водой. Днище обросло раковинами. Посмешище! Но когда норд-вест ударил в парус - равнина китов вскипела под килем.

– Эх, не чета моему "Бергельмиру", но за двести гульденов лучше не сыскать, - сокрушённо вздохнул Арнульф.
– Как полагаешь, кормчий, до Эрсея дотянем?

– На фордевинд - пожалуй, - Крак освоился с кормилом и направил струг обратно на берег, - теперь надо его вычистить и законопатить, как следует. И кэрлинг бы поменять...

– Не надо, - раздался скрипучий голос из-под кормовых шпангоутов, - у меня "старуха" крепкая, тысячу лет прослужит!

Арнульф и Крак переглянулись. Кроме них да Хагена, на борту никого не было.

– Что?
– Хаген пожал плечами и ткнул пальцем под ноги Краку.
– Это клабатер. Я молчал.

– Магнус не говорил, что продаёт судно с клабатером, - Арнульф заглянул под шпангоут, - а то запросил бы две тысячи.

– А так за сколько продал?
– осведомился скрипучий голос.

– За двести.

– И поделом ему, дуралею!
– донеслось пьяное хихиканье.

– Может, ты всё же покажешься да назовёшься, раз уж подал голос?
– сварливо бросил Крак.

– Налейте пива, тогда покажусь, - потребовал клабатер.

– Пива нет, - Арнульф отстегнул от пояса флягу с можжевеловкой, поставил на палубу, - угостить, чем есть, и не обессудь.

В тот же миг Арнульф и Крак увидели, как коренастый человечек в красном засаленном платке, повязанном вокруг головы, огладил зелёную с проседью бороду и приложился к фляге.

– О, о, вот это я понимаю!
– закряхтел карлик.
– Тысяча благодарностей, лучший из морских королей! Давненько меня не угощали... Ёстейн Эйнауген, у вашим услугам.

– А глаз тебе кто выбил?
– полюбопытствовал Арнульф.

Действительно, на синюшном лице коротышки не хватало левого глаза. Зато правый пучился, как у лягушки. Ёстейн Одноглазый сделал ещё глоток и вернул флягу Седому.

– Дела давно минувших дней, - пожал плечами клабатер, - но, кажется, этот сопляк, - ткнул в Хагена мосластым пальцем, - заметил меня раньше вас, хотя я и не снимал хульда-хёкуля. Что же, ты - скюггнирман, и плащ-невидимка тебе не помеха?

– Может, у меня отец был из альвов, - улыбнулся Хаген, - не даром же ношу такое отчество - Альварсон. А может, я уже видел клабатера. Ты знаешь Хеннинга Вихмана?

– Вихман, гм...
– Ёстейн почесал затылок.
– Это тот, что водил "Морского волка"?

– При мне он водил "Скеглу", - заметил Хаген.

– Что ж, мельчаем, - вздохнул Ёстейн.
– Эх, помню, были деньки...

– Так Магнус не знал о тебе?
– прервал воспоминания Арнульф.

– Мы с ним поругались, и он думал, что я сошёл на берег. Но что бы мне делать на берегу? Люблю я это корыто, и мне больно, что Магнус довёл его до такого состояния.

– А мне станешь служить?

– Кружка тёмного, булка с маслом, доля в добыче - и по рукам.

Эти условия, конечно, не показались Арнульфу чрезмерными. На берегу же Седой негромко заметил своему юному спутнику: ты, мол, не говорил, что обладаешь даром "второго зрения".

– А я знал?
– пожал плечами Хаген.

Тогда же Кьярваля по прозвищу Плащевые Штаны выгнали из крепости и из братства. Потому что устав гравикингов запрещал приводить в Скёлльгард женщин. Чешется между ног - добро пожаловать в Эльденбю или куда ещё: в Сером Заливе росло немало красивых ив пива любого возраста на любой вкус. Но за крепостную стену - ни шагу. То ли Кьярваль забыл об этом правиле, то ли наплевал на него - во всяком случае, его застали с пригожей девицей из Эльденбю, в которой Хродгар узнал свою милую Турид. Стоял и глазел на неё в немом изумлении. Кьярваль смотрел на Хродгара с вызовом, а Турид никак не смотрела: прятала взор, сцепив пальцы и сомкнув губы, которые было так сладко целовать. Никто не решался стать меж трёх фигур, застывших в тревожном безмолвии. А потом Хродгар просто пожал плечами и пошёл в дружинный дом, повесив голову. Поговаривали, что он испугался драться с Кьярвалем, и никто не осуждал юношу: ведь Кьярваль Хёкульброк слыл одним из сильнейших бойцов на Севере, пусть и ходил в дурацких штанах. Эти широкие штаны были пошиты из чёрно-красного тартана, но между ног соединялись не швом, а фибулой - наверное, чтобы удобней было мочиться. К ним крепился широкий и длинный отрез, который обматывался вокруг пояса и перебрасывался через плечо. Многие потешались над этой одеждой, которую чаще можно было встретить на Геладах, откуда Кьярваль был родом, или в Эйреде. Многим насмешникам Хёкульброк забил в глотку их смех. Но, так или иначе, Виндрек годи изгнал его из Скёлльгарда.

– Жди нас в Эльденбю, - сказал Арнульф, - если хочешь отправиться в викинг.

– У меня вышли деньги, - ослепительно улыбнулся Кьярваль, ничуть не смущённый изгнанием, - и вряд ли кто приютит по доброте душевной. Одолжишь пару монет?

– Держи, несчастье ты клетчатое, - вздохнул Арнульф.

– А если я убегу с твоими деньгами?
– приподнял бровь Кьярваль.

– С такими деньгами далеко не убежишь. А кроме того, я без труда отыщу тебя, куда бы ты ни подался. Спрошу: не видали, мол, парня в дурацких штанах?..