Чтение онлайн

– Если бы он не играл, - усмехнулся Гильс, - то, быть может, змеи не рассердились бы и не искусали его до смерти. Потому, думается, играл он скверно, и нет желания повторять его подвиг!

– Это ложь, - заметил Халльдор Виндсвалль, о котором говорили, что он колдун, - все знают, что змеи глухие, как пень. Видимо, конунг играл СЛИШКОМ скверно...

– А драконы?
– спросил Хаген сквозь общий смех.
– Драконы тоже глухие?

Халльдор проговорил задумчиво:

– Единственный дракон, кого я знал, глухим не был. Уж это точно.

– Выходит, они ещё живы?
– спросил Торкель.

– Скорее да, чем нет, - пожал плечами Халльдор, и больше о том не говорил.

Орм же Белый, улыбаясь всё так же холодно и сладко, спросил Фрости:

– А чем же ваш Гримкель Баранье Клеймо лучше любого из конунгов? Или его прозвали Полутроллем за красивые разноцветные глаза?

– А что - Гримкель?!
– вскипел Фрости.
– Вот, погляди на того бычка с прядью на голове!
– показал на Хродгара, который обгрызал мясо с жареной козьей ноги.
– Спроси у него, как поживает Гримкель у себя в усадьбе, он многое тебе расскажет! А, Хродгар?

Хродгар промычал что-то ругательное.

– Вот так-то!
– назидательно вскинул палец Фрости.
– Горжусь моим земляком! Это я подарил ему оберег из медвежьего клыка. Он берёг меня во всех битвах и пьянках. Смотри, не снимай!

Хродгар кивнул. Наверное, не хотел погибнуть в жестокой и беспощадной северной пьянке.

– Ну хорошо, - продолжал Орм, - сын отомстил за отца, и ты сложишь об этом сказание, а я первый дам тебе за него десять червонных гульденов. Но вот скажи: разве одного отца погубил Гримкель? Что твои земляки столько ждали, пока щенок покажет себя волком? И не они ли, твои земляки, сами утвердили его дроттингом всего острова?

– К чему это ты?
– нахмурился Фрости.

– К тому, - расплылся в ухмылке от уха до уха племянник ярла, - что бонды - воистину глупы. Глупы и слабы. Всегда выбирают себе троллей в господа, а потом плачут. Овцам нужен сильный пастух, чтобы защищать от волков. И от слишком злобных баранов.

– Мало правды в твоих словах, - возразил Хаген неожиданно, - кажется, редко такие чудовища, как этот Гримкель, избираются на тинге. Чаще выбирают людей надёжных, таких, как Борк, альдерман в Эльденбю. Коль я солгал в силу скудоумия, - спешно добавил юноша, - пусть меня поправят разумные мужи.

Разумные мужи не поправили. Зато Рагнвальд Жестокий, побратим Орма, плюнул под ноги - то ли себе, то ли Хагену, а скорее - Фрости:

– Так что же эти бонды не смогли обуздать чудовище? Что же ты, Фрости, не вызвал его на поединок, не отомстил за земляков? Или ты - Сказитель, и это не твоё дело?

Тут все разом замолчали, и жуткая тишина заполонила бьёрсаль. Это был вызов. И все смотрели на побледневшего Фрости. Сказитель же медленно убрал руку с рукояти ножа, откинулся на скамье, неспешно хлебнул пива и криво усмехнулся в глаза Жестокому:

– Рановато я отбыл с Тангбранда, а то, конечно, позвал бы Гримкеля на хольмганг. Но, видишь ли, друг мой Рагнвальд, мне пришлось покинуть родные края, потому что я убил человека по имени Гаутрек Дерьмо. Не подумай только, что мне доставило радость пачкаться в нечистотах - просто Гаутрек, который вполне заслужил прозвище, зарубил моего отца. Мой батюшка Фрости Моёвка был не таким человеком, за которого можно было не мстить. Понимаешь?

– Не держи зла на моего друга, Фрости Фростарсон, - мирным тоном сказал Орм, - он не знал об этом случае. Всяко, тут никто не ставит под сомнение твою доблесть.

– А я готов развеять любые сомнения, - заверил Фрости.

Тогда народ начал расходиться. Тут Мар Дюггварсон бросил Хагену:

– Поди-ка сюда, щенок!

Щенок послушно подошёл. Был бы хвостик - завилял бы. Торкель двинулся было следом - мало ли что, но Хаген жестом остановил его: спокойно, мы - старые друзья, поди, мол, погуляй. Торкель молча кивнул и вышел.

– Твоё лицо кажется мне знакомым, - прищурился Мар.

– Нетрудно сказать отчего, - Хаген убрал со лба волосы, - видишь этот шрам над бровью? Кто из твоих людей оставил его? Впрочем, нет - это был твой сапог.

Мар нахмурился:

– Память моя не стала яснее. Может, освежишь? Где мы встречались?

– На борту твоей снеки. Прошлым летом. Я прыгнул в воду с "Курочки", твои люди меня выловили и немного поучили, как годится.

Лицо Мара вытянулось ещё сильнее и стало похоже на толстую сосульку.

– Так ты тот самый неудачливый тюлень? Это ты грозил Ингмару Хювборгу предсмертным проклятием? Ты изменился, хотя и не выглядишь мёртвым.

– Да как-то не повезло умереть, - пожал плечами Хаген.

– А как сюда занесло? Был рабом, а стал волчонком?

– Меня вытащил Арнульф сэконунг. Отныне я его человек!
– гордо сказал Хаген.

– Тогда мне нет удачи тебя убивать, - покачал головой озадаченный Мар.
– Ну, садись, коли не боишься, выпьем ещё по чарке! Расскажешь нам, как вещие духи свели тебя с Арнульфом.

Хаген не хотел пить, но и отказывать постеснялся. Кроме того, у него вдруг возникло дело к этому человеку. Представившись как подобает, Хаген потешил Мара и его людей рассказом о своих злоключениях на Эрсее. Мар отсчитал ему полмарки медью:

– Это тебе вергельд за побои. Дал бы больше, так удача меня оставила. Сам на мели.

– А что, герре Мар, - наивно спросил Хаген, - этим летом ты не грабил в Стораде?

Дюггварсон лишь досадливо поморщился, словно болели зубы, и махнул рукой.

– А что Атли Ястреб?
– полюбопытствовал Хаген.
– Он теперь тоже здесь?

– Ха!
– гневно воскликнул Мар.
– Да будь здесь этот навозный петушара, я бы забил ему в задницу кол до самой макушки. Хорошо устроился, выблядок куриный, снова повезёт на Эрсей добычу на осенние торги...

– Так вы с ним теперь враги?
– округлил глаза юноша.

Выяснилось, что - да, враги. Дело в том, что Мару понравилась Ингрид, ранее бывшая супругой Буссе Козла, а после ставшая наложницей Атли. Хаген не понимал, что волки моря нашли в этой седеющей клуше, но, разумеется, уточнять не стал. Ему было любопытнее другое: Мар соблазнил Ингрид и поклялся взять её в жёны, Атли узнал и дал согласие, однако ночью перебил почти всех людей Мара. Сам сын Дюггви с горсткой верных соратников чудом ушёл. Хотел было вернуться за Ингрид, но Атли той же ночью казнил её так зверски, что даже Мар, бывалый и жестокий викинг, не мог об этом спокойно говорить. Да Хаген и не выспрашивал. Сделав над собой усилие и пригубив ещё глоток пива, он вымолвил, сколь мог почтительно: