Чтение онлайн

Тогда же пали Гильс Арфист и Лейкнир Ледник. На Гильса уронили ночной горшок. Музыкант рухнул с пробитым черепом. А Лейкнир сподобился зарубить херсира западной четверти, но тут же получил мечом по голове. Однако он не просто так носил своё прозвище: стоял до последнего, хладнокровный, сражался обеими руками, иссечённый мечами, исколотый копьями, изрубленный топорами. Не проронил ни звука. Знал Арнульф Седой, кого брать в поход! Остановил Ледника лишь удар тяжёлого копья-брюнтвера в броню рёбер. Лейкнир последний раз взмахнул секирой, обрубил древко, вытащил остриё из груди и сказал с ледяным спокойствием:

– Да, они нынче в моде, эти гранёные наконечники!

А потом рухнул навзничь и ничего больше не говорил.

Следом за ним пали Дрогвар Хмурый и Рати Копчёный. И на этом кончился тот бой. Но продолжался штурм цитадели: над головой Орма захлопали крылья, огромный ворон опустился ему на руку и раскрыл клюв. На ладонь Белому упала золотая монета здешней чеканки.

Орм Эриксон горько усмехнулся, подбросил птицу в воздух и затрубил наступление.

Фрости Сказитель не пошёл со всеми. Он сидел над телом Гильса и пытался отмыть его лицо от нечистот из горшка. Словно не видел, что череп арфиста расколот, что кровь, грязь и мозги тут повсюду, куда ни глянь, что вода во фляге давно кончилась, и что музыканту теперь нет особого дела до того, понравится ли он девицам. Фрости закрыл глаза павшему. Прошептал:

– Похоже на то, что тебе больше не придётся ласкать струны арфы и собирать серебро на пирах, а мне не придётся тебе завидовать, давний мой друг и вечный соперник...

Бьярки лежал под стеной и бредил. Неподвижно глядел в одну точку, бормотал какую-то песенку про трёх сестёр и хромого коня, бледный и потный. Его мелко трясло время от времени. Лейф принёс воды, окатил земляка, чтобы смыть кровь и грязь, а Хаген стянул с одного из мёртвых городских советников меховую накидку и бросил недужащему на полуголое тело:

– Берсерк оброс-таки медвежьей шерстью. К зиме!

– Да ну, гусю в жопу!
– проворчал Стурле.
– Снова его на руках носить, одоробло такое...

– Тебе полезно, - бросил Торкель угрюмо, - заодно мышцы нарастишь и жирок сгонишь.

– Оба будете за ним приглядывать, - решил Хродгар, которого младшие дружинники негласно признали за своего вожака.

– Нет, - качнул головой подошедший Арнульф, - Торкеля в этом деле заменит сын Лейфа Чёрного: думается мне, он хорошо позаботится о земляке. Волчонок - неплохой мечеборец, и ему следует оттачивать умение в боях. Тебе же, Хродгар, следует уяснить, что мало проку ставить волка сторожить жареный медвежий окорок...

Парни переглянулись с кислыми улыбками: на смех не осталось сил.

– Передохните немного, - сказал Арнульф, - и ступайте со всеми в подземелье: там работы до самого утра. Таскать - не перетаскать.

Пока викинги были заняты милым сердцу грабежом, Арнульф Седой расхаживал по площади, прикладываясь к толстобокой глиняной бутыли. Руки дрожали, пробку выдернуть не смог, отбил горлышко и пил прямо из скола. Словно мертвец, что высасывает мозг из разбитой головы. Вино проливалось кровью на белую бороду.

Рядом стояли, опустив глаза, Бьёлан Тёмный и Орм Белый. Молчали. Ждали.

– Стало быть, ты, сын Сумарлиди ярла, ослушался моего запрета?
– без тени недовольства спросил Арнульф.
– А ты, племянник Сигурда ярла, отдал ему такой приказ? Верно?

– Не гневайся на доблестных витязей, Орлиный волк, - Унферт Алмарец заступил вождю дорогу, покручивая кончик бороды, - гневайся на меня, ничтожного: это я дал такой совет...

– Разве скажешь по мне, что я в гневе?
– процедил Арнульф, отхлебнул, закашлялся, шумно сплюнул, едва не обрызгав Унферта. Тот и глазом не моргнул:

– Как нам было иначе справиться с сотней? А то и с большим во...

Его перебил один из людей Бьёлана, из тех, кого оставили сторожить ворота. Примчался, едва переводя дух, и выпалил:

– Там, это, они, толпа... Колля и Свартана забили, я один убежал. Они...

– Сюда идут, что ли?
– вскинул бровь Арнульф.
– Много их?

– Много их, да...
– гонец глянул мельком на бутыль в руке вождя, тот протянул - хлебни, мол, полегчает. Викинг коротко кивнул, жадно присосался, отёр рукавом губы и продолжил, - десятков пять, а то и шесть. Не сюда идут. Отсюда.

– Уходят? Из города?
– уточнил Арнульф.

– Ну да!
– просиял викинг.
– Через ворота. На север. С пожитками, с жёнами, детьми...

– Ага, - многозначительно высказался сэконунг.

Орм и Бьёлан переглянулись. Геладец предложил:

– Соберу своих, нагоним беглецов, возьмём заложников. Чтобы никто не смел болтать по хуторам, что тут происходит. Утром отойдём, а потом пусть приходят за своими людьми: свяжем их где-нибудь в подвале. Сколько времени тебе выторговать, Арнульф?

– Уходят - да и хрен с ними, - Седой смотрел в ночное небо, затянутое рыжеватыми от пожаров тучами, - всё равно уже наверняка по округе пошла весть... Бонды - медлительный народ: пока зад почешут, пока соберутся... Не жду их раньше полудня. Главное мы свершили, очистили Эрвингард от самых стойких его защитников. Не надо, Бьёлан. Успокойся.

– Самые стойкие - это были стражники?
– спросил Тёмный.

– Это были викинги, - с горькой усмешкой обернулся к нему Арнульф. Бьёлан невольно вздрогнул: горькая смесь соли и пепла жгла сердце от голоса сэконунга.
– Как вы думаете, друзья, почему никто не грабил этот город, зная о его богатствах? Почему я бросил основные силы не на стражу, не на ополчение, даже не на хольд, а на приезжих и, по сути сказать, чужих этому городу моряков? Почему они, даже пьяные, даже застигнутые врасплох, не бросились на корабли, а дали бой и пытались прорваться в сердце Эрвингарда?

– Слышится мне звон монет, - обронил Унферт, - и смрад невольничьих обносков.

– Се муж многомудрый!
– едко ухмыльнулся Седой.
– Атли Ястреб и подобные ему нуждались в Эрвингарде. В его работорговцах. Ранее мы, викинги, были волками моря и ходили в дальние страны за добычей!
– гордость и горечь унесли пепел, ударили свежим ветром в паруса.
– Ныне измельчали. Подобные этому Атли не отваживаются на далёкие набеги, грабят, куда ручонки дотянутся. Так ведь удобней! Промчаться по островам да фьордам, набить полные корабли двуногого скота - и вперёд, на Эрсей. Здесь давали малую цену за рабов, но скупали целыми толпами, что, в конечном итоге, куда выгоднее. Бейли Репа лучше объяснил бы...

– Теперь ему трудно будет это сделать, - мрачно улыбнулась Ньёрун.

– И я об этом, - вздохнул Арнульф.
– Эрвингард был для них гусыней, которая несла золотые яйца. Теперь мы зарезали эту гусыню ради её бриллиантовой печени. И, сдаётся мне, найдутся люди, которых это не обрадует, а у нас прибавится недругов. Ты знаешь, о ком я говорю, Орм?

– Если речь идёт о моём дядюшке Сигурде Кнудлинге, ярле Талсея, - Орм с достоинством выдержал орлиный взор Арнульфа, - то будь уверен, что это дело я улажу.